На пороге

Он оказался тяжеленым, по крайней мере, для меня, как говаривал отец «плюгавенького».

Наська хихикнула и начала рассказывать, как прошёл урок. Мне. Просто так. Ни с того ни с сего.

Она потом рассказывала, что её привлекло моё спокойствие. Говорила, что молчаливость и отчужденность отличали меня от других. Это она точно врала. Я был не молчаливым, а замкнутым, не отчужденным, а одиноким.

Смех и рассказ об уроке тётушки Мэри заглушили одиночество.

Если одиночество было бы звуком.

***

От стены к городу тянулась проложенная в снегу двойная колея, словно проехал паровоз – это мы с Витькой тащили сюда лестницу.

Стена казалась огромной и недостижимой. Таким мне казался папа в детстве – до того, как я повзрослел и увидел грустные глаза. Витька подошёл к лестнице, схватился за верхнюю балку и кивнул мне, мол, держи, чего встал. Секции выдвигались медленно, но беззвучно. Я хотел представить скрип, который должен был сейчас раздаваться, но ничего не получилось. Уши забили плотной ватой навсегда.

Витька шагами померил лестницу. Потом отсчитал шаги до стены.

Я смотрел неприкрытым уважением. Мне сейчас хотелось либо убежать отсюда прочь, либо, увидев в очередной раз высоту стены, сдаться, лечь на снег и уткнуться покрытыми инеем бровями в тепло дублёнки. Витька же был хладнокровен и расчётлив. Сейчас он рассчитает всё так, чтобы мы точно не свалились.

Витька пинками подтолкнул лестницу к стене.

Опять вопросительно посмотрел на меня. Мол, чего встал, помогай.

Осилили с четвёртого раза. Сначала вообще от земли еле оторвали, потом два раза не хватало сил поднять лестницу над головой. У меня тряслись руки. Витька сделал успокаивающий жест и сел на снег, мол, надо отдохнуть. Посидели, собрались. В общем, на четвёртый раз справились.

Витька посмотрел на стену, сплюнул и ногой пнул снег. Посыпались белые искры.

Лестница доставала только до середины стены. От последней балки до края оставалось метра два, а то и больше.

Не зря горожане отчаялись сюда ходить ещё год назад.

Только вот люди шли в ангары, чтобы попробовать убраться из Соннер-Вилля на цепеллинах. Мы же шли туда совсем по другой причине.

***

Вы помните тот день, когда Соннер-Вилль заболел?

Я – нет.

Да и никто не вспомнит точную дату.

Я был в десятом классе, кажется.