Не входи в стеклянный дом, или Удивительный июнь. Книга для любознательных детей и их родителей

Между ними пролегала серая дорожка из каменных плит, так плотно подогнанных друг к другу, что открывшаяся картина казалась нарисованной (или, вернее, расчерченной по линейке). Внезапно раздался шелест крыльев. Стайка воробьев молча и в организованном порядке опустилась на дорожку. Они сели в виде ровного треугольника и замерли, глядя на самого крупного из всех, с красной шапочкой на голове. Вожак негромко чирикнул, и тогда птички стали клевать что-то, видимо, раньше рассыпанное на плитках – причем делали это неторопливо, солидно, без единого звука.

Теперь путь был свободен. Мы пошли по дорожке вперед (почему-то тоже молча и чуть ли не в ногу). Постепенно мы так приноровились к движению друг друга, что скоро печатали шаг не хуже солдат на парадах. Я с удивлением подумала, что это мне почему-то нравится (а ведь я всегда терпеть не могла строевую подготовку и старалась в школе от нее по возможности отлынивать, вызывая неодобрение нашего ОБЖ-шника, майора в отставке).

Увлекшись шагистикой, мы не сразу заметили, что впереди показались какие-то строения, по которым быстро двигались малюсенькие существа. Но не к ним были прикованы наши взгляды, а к прямой и неподвижной фигуре в темном платье, стоящей в конце дорожки. Мы со Светкой еще выше вздернули подбородки, еще больше напружились, и наши ноги застучали по гулким плиткам просто оглушительно.

И не ошиблись: не кто иной, как Марья Степановна собственной персоной терпеливо ждала, пока мы подойдем к ней. Вот мы уже стоим совсем близко, опустив руки по швам. Я без всякого удивления вижу, как Светка, судорожно глотнув, делает шаг вперед и докладывает, глядя старухе в глаза:

– Марья Степановна! Новые кандидатки на место жительства прибыли!

Та, изобразив улыбку, сдержанно кивает:

– Хорошо. Рада, что вы здесь.

И тут я внезапно чувствую приступ паники (впервые за все путешествие). «К какому осмотру? – проносится у меня в голове. – Что она, врач, что ли?»

«Бабка из двадцатой», нахмурившись, смотрит на меня, осуждающе качает головой. Светка, заметив это, фыркает и с почтением спрашивает у Марьи Степановны:

– Разрешите сказать?

Та важно кивает в ответ, и подруга шипит мне:

– Ирина, не будь дурой! Не нас будут осматривать, а мы.