Всадники ночи

Так, может статься, и здесь нам глаза кто-то отвел, заворожил, заморочил? Мы его за боярина Кошкина приняли, а то чародей был злобный. Опять же, выглядел дьяк странно. Пеший, кривой какой-то, бледный. Коли вспомнить в подробности, то зело странным он показался при прощании.

– Может быть… – пожав плечами, согласился Андрей. – Однако измельчал князь Старицкий, и Белург опустился. Раньше мертвых поднимал, а ныне мелкими пакостями занимается. Я за минувший год по осени заговор им развалил, не дал Иоанна отравить. Это раз.

Заговор на бесплодие с царицы снял. Это два. Жалко только, доказательств найти не удалось, а то б они и сами на дыбу угодили. А они в ответ что? С Пуповского шляха на Смоленскую дорогу меня своротили, чтобы я крюк по дороге домой сделал.

– А как они узнали, что ты не домой, а к отцу в усадьбу отправишься? И когда поедешь?

– Вот черт! – Зверев рывком сел на полке. – Если они знали, когда я отъеду, знали, что в Москве остаться не захочу, значит… Значит, они за мной следили! Значит, и про…

В последний момент Андрей успел прикусить язык.

Даже его холопам не стоило слышать о княгине Шаховской и их отношениях. Вот только… Вот только князь Старицкий, получается – знал. Зверев кашлянул и поменял тему:

– Это из Москвы дороги разные. А отсюда что к отцу, что в княжество – все равно через Великие Луки придется ехать. Как ни крути, крюк в полтораста верст, если не больше, получается. Хоть в мелочи, а нагадили.

– Я об чем мыслю, княже, – опять заговорил Пахом. – Больно много хлопот для мелкой подлости.

Поперва следить, опосля колдовство затевать, глаза отводить. Как бы душегубства не затеяли недруга твои. В Москве оно ведь убийства тихо не сотворишь. Враз все узнают. На кого во первую руку подумают? На недруга твоего, о коем ты боярину Кошкину сказывал, государю челом бил. А здесь, в чащобах, сгинет князь Сакульский тихо, и не заметит никто. Из первопрестольной выехал, ан никуда не добрался. А где он, что он – неведомо.

– Какой ты кровожадный, Пахом.

– Меня к тебе батюшка аккурат для того навечно и приставил, дабы я о покое и голове твоей заботился, – не принял шутки дядька. – Пропадешь – и на том, и на этом свете себе не прощу.

– Я знаю, Пахом. – Андрей снова вытянулся на полке. – Потому и верю, как себе самому.

– Ты бы, княже, в кольчуге походил, пока до усадьбы отцовской не доберемся. И саблю завсегда при себе держи. Мало ли чего…

– Ну насчет кольчуги ты, пожалуй, перегнул, – ответил Зверев.