Необычайное приключение, бывшее с Андреем Зенковым летом на даче

Потом я открыл глаза, палец остановился напротив аудиофайла с длинным названием «Необычное приключение, бывшее с Владимиром Маяковским летом на даче».

– Интересно, – подумал я, – ему тоже скучно было на даче?

Я запустил аудиофайл. Бодрый мужской голос прокричал: «В сто сорок солнц пылал закат, в июль катилось лето..» Я закрыл глаза и попытался представить этот описанный видеоряд. Получалось плохо. Что-то очень яркое и движущееся. Дослушав стихотворение до конца, я вспомнил шутку, которую слышал от папы: «Если ты разговариваешь с богом, это называется молитва, а если бог разговаривает с тобой, то это – шизофрения».

– А если поэт разговаривает с Солнцем, а оно с ним, это что? – задал я сам себе вопрос. Из услышанного я ничего не понял и решил прослушать стихотворение ещё раз.

– В сто сорок солнц пылал закат, в июль катилось лето, – опять начал бодрый мужской голос. Я опять ничего не понял. От стихотворения, от голоса чтеца исходила мощь, и какие-то образы уже начинали мелькать у меня в голове, но пока было не ясно, что хотел сказать поэт.

– А без понимания значения произведения, чтение – впустую потраченное время, – так говорил папа.

– Если не понимаешь целое, дроби на части, части дроби на более мелкие части, и так пока эти маленькие частички не станут понятными.

Я решил воспользоваться ещё одним советом папы. Дальше я уже сам, без диктора, проговорил вслух:

– В сто сорок солнц пылал закат, – начал я.– Другими словами, был очень яркий закат. Это понятно.

– В июль катилось лето, – июль – самый жаркий месяц. Итак. Был яркий закат, и было очень жарко. Да, как раз, поэт говорит: «Была жара».

– Все понятно, пока, – проговорил я вслух. – Яркий закат, жара.

Этот мыслительный процесс стал забирать у меня много сил, и мне показалось, что я еду в гору на велосипеде, и даже «встал на педали», но что стало интересно – скука куда-то ушла. Я решил продолжить «давить на педали». Итак. Далее очень красиво и образно описано место, где происходит действие, но, наверное, это не так важно.

Дальше поэт пишет, что его стало злить встающее день за днём солнце. Это тоже понятно. Солнце, которое приносит жару, злит. Дальше он обратился к солнцу: «Слазь», «Дармоед». Поэт обращается к солнцу с руганью, потому что оно его раздражает. Это тоже понятно. Сегодня мне тоже захотелось крикнуть дяде, похожему на бегемота, чтобы он не так громко плескался. А дальше солнце, услышав его окрик, пошло к нему, и он испугался.