Новая жизнь домового Трифона

– Маам, Мам!!!! Сегодня последний день сдачи денег на планетарий, давай прямо сейчас, там уже панораму десятой планеты вроде показывают! Вот топаем на третьем уроке смотреть! А рубашка где моя красная, не знаешь?! А юбку, юбку новую клетчатую ты погладила мне?! Там молния на пуховике у меня сломалась, я в осенней сегодня пойду, все равно зимы нет, какая разница в чем мне грязь месить, да??? – это вопрошал бодрый голосок такой же, как мать, рыжей хозяйской дочери.

Хозяйка закрыла глаза и глубоко вздохнула. Домовой, любивший сдержанность, оценил это положительно.

Максимально спокойно подбирая слова, она ответила:

– Стопка платков лежит в шкафу на второй полке. Арина, деньги уже в твоем рюкзаке, наряды на вешалках, за пуховик я бы тебе сейчас выписала от души, но уже нет времени. Дуйте за стол!

Домовой отметил про себя, что у нее хорошо поставленный голос.

– О! Так и есть! Нашлось ведь все! – хозяин уже бодро направлялся на кухню. Следом прискакала и девчонка.

Наблюдать завтраки, также как обеды и ужины, домовой не любил, ибо ему с хозяйского стола ничего не перепадало, а взять самому не позволял кодекс чести.

По сути, у него же было в кухне место, где должны оставлять кашку домовым люди, но его хозяева об этой традиции не знали, так как оба имели отношение к науке и являлись скептиками, поэтому домовой грыз сухарь черного хлеба, и с завистью провожал в рот девчонки сладенькие шарики, йогурт и булочку.

Наконец, после завтрака, лихорадочной смены нарядов, причесываний и многократного возвращения за чем-нибудь забытым, дверь захлопнулась, и люди отбыли на работу и в школу.

В этот понедельник предел тоски домового достиг пика, он решил подвести итог трем годам нахождения в этой семье, забрался на подоконник в комнате девчонки и начал вспоминать свою жизнь.

Это был чрезвычайно низенький, лысый, но с густой серебристой бородой мужичок, ручки и пятки его были мохнатыми. Живые небесно-синие глазки оттенял большой нос картошкой, оттопыренные зеленоватые уши бодренько торчали в разные стороны.

Гардероб предпочитал яркий, любил чтение русской классики и имел множество талантов. Звали его Трифон Захарыч, в этом году ему уже исполнилось двести лет, причем этот юбилей был с размахом отмечен с домовыми соседних квартир. Все его приятели, домовые и домовихи, были не местными. Кто-то приехал в чемоданах своих хозяев из прежних мест проживания, кто-то пришел из соседних частных домов, брошенных людьми и так никому и не проданных.