Новогодний переполох

Маменька смотрела на любимицу с умилением: «Ох, и повезло дочке!»

– Чертог-то, небось, из золота и драгоценных камений?

– А вот и не угадала, – хлопнула по столу рукой Марфа. – Огромный дворец раскинулся на вершине горы. Красивый, ослепительный, словно стеклянный. Внутри гладкий, как каток, пол. Резные колонны, высокие хрустальные потолки, трон с морозными завитками. И всё изо льда.

– Да ты что! А спала ты где?

– Где придётся.

– А хозяйка?

– На больших кроватях с перинами и подушками из пушистого снега.

– Холодно же там!

– И ветры дуют, и согреться негде.

– Замёрзла, бедняжка, – перебила ее мать и долила в чашку горячего чая из самовара. – А золота она тебе хоть дала?

– Золота я там не видела. Только чудо-чудное – Северное сияние. Оно у королевы вместо свечей и лучин.

«Сама в алмазах и жемчугах ходит, а Марфушечке ничего не дала», – вздохнула маменька.

– А в хоромах этих хоть кто-нибудь ещё живет? – допытывалась она.

– Кто ж в таком холоде выдержит? Снеговик за хозяйством присматривает.

А Вьюга, Метель, Буран, Пурга да Сивер там – частые гости. Сама хозяйка редко домой заглядывает. Всё мечется по свету – ищет несчастных дурочек вроде меня.

– Зачем?

– Чтобы работали на неё.

– А делать-то что надо?

– Про других не знаю. А мне поручила за два дня выложить из кусочков льда слово «вечность», села в карету и умчалась. Попробовала я – льдинки мелкие, колючие, пальцы стынут. Ну, я и плюнула на это дело.

Мать взяла руки дочери в свои, подышала на них, согревая: «Ну, злодейка! Чуть дочку мне не заморозила».

– Бедненькая ты моя. Ты ешь, ешь, – она придвинула тарелку с салом, подала ломоть хлеба.

– Хорошо, что ты, маменька, мне еды на неделю дала. Я хоть с голоду не пухла, – потянулась Марфа за ватрушкой. – Работать я не стала: ты же знаешь, не люблю я этого, да и промёрзла насквозь. Вернулась королева, рассердилась. Пригрозила волшебным жезлом, силу его показала – у меня на глазах синичку в сосульку превратила.

Ох, и натерпелась я страху, маменька. И решила этот жезл сломать. Стащила его у Снежной королевы, да и разбила.

– И как не побоялась?

– Терять нечего было – так и так пропадать. Как представила, что твоих пирогов да булок никогда не отведаю – и решимость, и смелость появились. Жить захочешь, и не такое придумаешь. Разбила я жезл – а дворец и начал на глазах таять. Разгневалась хозяйка, погналась за мной. Да не поймала – растянулась в луже на зеркальном полу.