Поющая во тьме

Его подхватили под руки и вытащили.

Он открыл глаза и тотчас же взвыл от боли, настолько больно было смотреть на свет. Он отполз на четвереньках от лаза, и его начало рвать. Его выворачивало наизнанку, спазм шёл один за другим. Он опёрся трясущимися руками над лужей собственной рвоты, не в силах подняться. Его в очередной раз подхватили, окатили водой и повели к сыну солнца. Небольшое помещение было усеяно колоннами, на полу начерчены неизвестные символы, а воздух был сизым от множества курящихся благовоний.

– Поставьте его сюда.

Служители привели Лекса к одной из колонн. Завели руки назад, за колонну и связали, ноги тоже закрепили. Лекс едва разглядел сквозь дым силуэт напротив, смутно угадывая в нём рабыню. Сын солнца смоченным в чём—то пальцем начертал на лбу Лекса знак, влил в рот мерзкий на вкус отвар, ласково потрепал по голове, как когда—то отец в детстве, и ласково сказал:

– Будет больно.

Жрец отступил, воздел руки в молитвенном жесте и начал нараспев читать молитвы.

Ему вторили несколько голосов. По мере нарастания пения Лекс чувствовал, как будто в его голове проворачивали огромный заржавевший ключ, каждый поворот которого причинял боль. Если бы не верёвки, удерживавшие его, он бы попытался сбежать от этих голосов, которые пронизывали его и будто вытягивали сухожилия. Лекс услышал пронзительный крик, а мгновением позже понял, что и он начал кричать, вторя голосу рабыни. Последнее, что он успел запомнить, была яркая вспышка, взорвавшаяся перед глазами.

– Лежи, – толкнули его обратно на постель чьи-то руки. Торопливые удаляющиеся шаги. Тишина. Лекс пытался разлепить веки, но их будто что-то удерживало. Коснулся пальцем, почувствовав засохшую корку под подушечкой пальца. Осторожно подцепил и содрал. Из-под век засочился гной. Краем рубахи он кое-как протёр воспалённые глаза и сел на постели, пытаясь разглядеть окружающую обстановку. На столе стояла чаша с водой, которой он ополоснул лицо.

Услышал отдалённый, едва слышный голос и побрёл в его сторону.

Передвигаться приходилось мелкими шажками, голова сильно кружилась. Каменные коридоры были пустынны и едва освещены чадящими факелами. Впереди слышался едва различимый, издевательский хохот, прерываемый чавканьем.

– Как она визжала…

– С-с-с-с-с-с-с…

– Как она визжала…

Мерзенький смешок.

– С-с-с-с-с-с-с…

Лекс шёл на голос, привёдший его в келью. Она была точной копией той, из которой вышел только что он сам.