Санта

Но больше всех волновалась я, потому что до Рождества одиннадцать дней (да, я считаю дни до Рождества, потому что это важно), а я должна расстаться со своим идеальным женихом и как-то объяснить это родным.

Но на этом сюрпризы не закончились. Рождество же…

– Собирай вещи, Дональд, – звенящим от гнева голосом, едва сохраняя остатки самообладания, отчеканила я.

– Детка, мы арендуем эти апартаменты вместе, – заюлил Дон, своим обычным тоном, который я воспринимала всегда раньше, как верх дипломатичности.

– Я договорюсь с хозяйкой апартаментов! – я была непреклонна.

– Нет, – придерживал на себе простынь мой лживый жених, – Я хозяин этих апартаментов и это тебе придется собрать свои вещи, если мы с тобой больше не хотим пожениться, уехать в свадебное путешествие на канадские озера, жить долго и счастливо и состариться в окружении наших милых детишек и их щенят.

Я стояла и хватала ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег.

Неизвестно, что убило меня больше: то, что мне изменили, или то, что мне изменили с мужчиной, или же то, что у меня больше нет жениха, или все же то, что он обманывал меня эти два года, и то, что он считает, что все в порядке. А, может, все вместе.

Я просто развернулась и ушла прочь под жалобные крики Дона «Детка, детка, ну не горячись, все не так плохо».

Когда я вышла на улицу, и прохладный воздух слегка охладил мой пыл, я пришла в еще больший ужас.

До рождества осталось одиннадцать дней, я осталась без крыши над головой, в буквальном смысле «в пальто и в ужасе прямо на улице», мне нужно как-то рассказать родителям, что мы с Доном не приедем на Рождество, что мы не поженимся, что я, скорее всего, уйду в монастырь, чтобы спрятаться от этого позора.

Я вызвала такси и поехала в единственное место во всем этом кошмаре, где меня поймут и поддержат.

Видимо, не следовало мне так рьяно осуждать неудачников из рождественских мелодрам.

Потому что, по итогу я сидела в чужой квартире, в чужой пижаме, держала в дрожащих руках чужую кружку с чужим какао.

Единственная «моя» в этой ситуации – подруга Клер, которая пустила меня в свой дом, выдала мне пижаму, какао и подставила «жилетку», в которую я уже который час изливала свое горе.

Клер была очень классная.