Ночь открытых дверей

Илюха стукнул кулаком по клавишам.

– Если и дальше так пойдет, мы никуда не сдвинемся, а у нас выступление!

Под громким словом «выступление» Илюха подразумевал одну песню, которую они должны были исполнить на последнем звонке для выпускных классов.

Воронова подняла на него свои большие задумчивые глаза и вздохнула. От ее внимательного взгляда Илюха смутился.

– Я сегодня тоже не могу играть, – пожаловался Костик, откладывая скрипку. – У меня этот русский не выходит из головы. А вдруг она опять контрольную закатит?

Кармашкин вновь обнялся с гитарой.

От обиды, что все так плохо, настроение становилось таким подавленным, что даже играть не хотелось. А это уже было дурным знаком.

– Мне идти пора! – Воронова спрыгнула с подоконника и, ни с кем не прощаясь, побежала к выходу.

Стриж проводил ее мрачным взглядом.

– Любовь прошла, завяли помидоры, – прокомментировал Ксюхин уход Вовка.

– Не лезь не в свое дело! – резко повернулся к нему Илюха. – Все, работаем, а то повыгоняю всех и новых музыкантов наберу! У меня очередь на ваши места.

А вы халтурите!

– Чего ты шумишь? – насупился Костик, он не любил, когда на него кричали. – Сам в нотах путаешься и зеваешь через такт. Спать надо по ночам, а не по улицам шастать!

«Спать надо по ночам…»

Генка посмотрел на своего руководителя. Илюха выглядел неважно, под глазами залегли темные круги, лицо сонное, одежда измята, словно Стриж прямо в ней и спал.

– А не нравится, так катись отсюда! – надрывался Илюха. – Беги за своей ненаглядной Вороновой.

Может, еще догонишь.

– Это ты беги, пока ее кое-кто не увел, – фыркнул Янский, выразительно глядя в окно.

Все сгрудились на подоконнике, пытаясь рассмотреть, что происходит на улице. А происходила там занимательнейшая сцена. Ксю стояла рядом с Арти Клюквиным из десятого класса, смотрела ему в лицо и широко улыбалась.

Илюха висел на Генке и так тяжело дышал, что Кармашкин испугался за его здоровье. Выражение лица у Стрижа было мрачным.

– Вот черт! – прошептал он, отходя в сторону.

Смотреть на то, как Ксю мило беседует с долговязым Арти, было невыносимо.

– «Чем меньше женщину мы любим, тем легче нравимся мы ей», – как всегда не в кассу процитировал классика Майсурадзе.

– Иди к черту! – огрызнулся Илюха.

На это веселый Вовка лишь расхохотался.

Генка завороженно смотрел, как Илюха задумчиво сидит около своего инструмента, поглаживает подбородок, и в душе у него рождались нехорошие предчувствия.