О гномах и сиротке Марысе

Забредёт в курятник и спрашивает: «Это что за город такой и далеко ли до заставы?» В пивную кружку свалится – и ну верещать: «Спасите! В колодец упал!»

Вот какая мелюзга!

Зато носы у них что надо. Такие бы носищи любителям табачок понюхать! Как расчихались да начали друг дружке и королю здоровья желать – земля задрожала.

На ту пору крестьянин в лес по дрова ехал. Услыхал, как гномы чихают, и говорит:

– Ого! Гром гремит! Значит, весна зиму поборола!

Подумал, что это весенний гром, и немедля повернул к корчме: чего зря деньги на дрова переводить.

Так и просидел там до вечера – всё рассчитывал да прикидывал, как бы с работой управиться вовремя.

Меж тем и вправду потеплело. К полудню у всех гномов оттаяли усы. Начали они совещаться, кого послать посмотреть, пришла ли весна. Судили, рядили, наконец король Светлячок стукнул об пол своим золотым скипетром и молвил:

– Пусть наш учёный летописец Чудило-Мудрило пойдёт и проверит, пришла ли весна.

– Вот мудрое королевское слово! – наперебой закричали гномы и уставились на учёного по имени Чудило-Мудрило.

А тот сидел, как всегда, над огромной книгой, в которую записывал историю королевства гномов с древнейших времён: откуда они ведут свой род, какие у них были короли, с кем они воевали и кого победили. Он описывал без прикрас всё, что видел и слышал, а чего не видел, сам придумывал, да так складно, что заслушаешься, как начнёт читать. Это он первый доказал, что гномы, хоть ростом с вершок, на самом деле – великаны.

Просто они съёжились, чтобы сукна выходило поменьше на плащи да кафтаны: больно уж нынче всё дорого.

Гномы очень гордились своим летописцем. Попадутся им цветы – тут же сплетут венок и возложат ему на макушку. Последние волосы этими венками повытерли, и голова у него стала голая, как колено.

II

Вот стал Чудило-Мудрило собираться в дорогу. Запасся целой бутылкой чёрных-пречёрных чернил, очинил большое гусиное перо и вскинул его на плечо, как ружьё, чтоб нести легче было.

Потом привязал книги за спину, подпоясался ремешком, надел колпак, сапоги, закурил свою длинную трубку – вот и в путь готов.

Друзья сердечно простились с учёным летописцем. Кто знает, не приключится ли с ним беды и доведётся ли ещё увидеться?

Сам король хотел обнять его на прощание – очень уж он ценил своего летописца за учёность, – да не тут-то было: мантия накрепко примёрзла к трону, и его величество никак не мог приподняться.