О Гриньке, о Саньке и немного о девчонках

Ещё бы самую малость – и можно в школу не ходить. Так нет. Чихнёшь раза два, высморкаешься как следует – и всё прошло. И голова никогда не болит. Ну что это за голова! Вон у отца чуть ли не через день в висках стучит. А у меня хоть бы разок стукнуло.

И так вот всегда.

Кому охота похворать – не хворает, а кому страсть неохота – из больницы не вылазит.

Мать как-то порезала хлебным ножом палец на правой руке, так целый месяц охала. Палец неделю нарывал, неделю прорывался нарыв, а потом прорвался и две недели подживал.

Ежели бы у меня так-то.

Но у меня так не болит. А то бы я весь ходил в болячках.

Однажды, верно, и у меня вскочил чирей. Огромный такой. Но бестолковый. Выскочил не на пальце и не на ноге, а на шее. Нашёл тоже место. Какой от него прок на шее-то? Только учителям в школе радость. Преподаватель по литературе посмотрел тогда на меня и многозначительно изрёк:

– И от фурункулов, оказывается, бывает польза великая.

После урока он подозвал меня к столу и всё внушал, что чирей-де трогать никак нельзя, а резать и тем более.

Что яблоку необходимо назреть, тогда оно упадёт само.

Но я не послушался совета и тут же сходил в больницу. Охота больно сидеть на уроках истуканом.

– Разрезал всё ж таки? – строго спросил учитель на другой день, когда я обернулся на заднюю парту.

Я встал.

– Разрезал, Пал Петрович.

– Оно и видно. Садись.

– Он уж подживает, – улыбаясь во весь рот, сообщил я.

– А жаль.

Класс всколыхнулся от хохота. Но я не обиделся.

Пал Петрович – он шутник. Его все любят. И я тоже, хотя и живём мы с ним не особенно дружно. Я-то ничего. Он что-то всё сердится.

В прошлом году он задал нам на дом прочитать «Тараса Бульбу» и рассказать своими словами. А я не прочитал. Почему? Не помню. И конечно, он меня вызвал к доске, спросил:

– Понравилось произведение Гоголя?

– Ещё как, – не моргнув соврал я.

– Рассказывай.

– Чего?

– О чём читал.

– О Тарасе, – шепнули с первой парты.

– О Тарасе, – повторил я.

– И что же?

Я молчу, уши навострил.

Шёпот:

– У него было два сына.

– У него было два или три сына. – «Три» я добавил на всякий случай. Я недослышал сколько.

– Что? Повтори-ка.

На задней парте Гринька показал два пальца.

– У него было два сына.

– Так, продолжай.

Я прислушался. Ни звука. Плохо. Начал соображать. Почти все взрослые книжки кончаются женитьбой. Гоголь был серьёзным писателем, значит, должен кончить как и все.