Принцесса-следователь. Том 2

– И как вы будете с ней общаться, эта дива назначила личную встречу?

– Ах, мосье Гланж, все намного загадочней, эта дама предложила написать записку и передать первым попавшимся уличным мальчишкой, это послание ей передаст какая-то Мадам, с которой они подруги. Может быть, вам известны эти прозвища, а я в столице лишь недавно, – больше мне сказать было нечего, пусть теперь Персиваль печется о дальнейшей своей судьбе. Сыщик выглядел сосредоточенным, услышав кличку какой-то дамочки, даже вздрогнул ненароком, с чего сделала вывод, что эта личность известна полиции.

– Ого, я мало наслышан об этой оперной диве Рожен, поговаривают, что у нее влиятельные любовники, а вот Мадам довольно известная женщина, под контролем которой все бордели в Ганжане. Представляете, какие неприятности нас ожидают, если что-то пойдет не так. Уже не только моя карьера окажется под угрозой, наши жизни будут стоить меньше медяка. Мадемуазель Билль, не хотелось бы мне связываться с этими женщинами.

– Мосье Гланж, если эти женщины помогут разрешить вопрос вашей дельнейшей карьеры, я готова рискнуть, поскольку виновна в том, что была первопричиной ваших горестей. И не нужно меня останавливать, так или иначе, терять нам нечего, вам – и подавно.

Мосье Гланж раздраженно фыркнул, несколько минут обдумывая мое предложение, я видела, как засияли вновь его карие глаза, полные живости и энергии. Разве можно лишать такого человека его профессии, подталкивать на скользкую дорожку, ведь при всем желании, он мог стать опасным злодеем, если путь в полицию ему уже заказан.

Персиваль пододвинул ко мне поближе чистый листок и подал чернильницу, он все еще смущенно рассматривал отполированную крышку его рабочего стола, виды видавшую множество посетителей и сотни пролитых чернильных капель, а потом как-то неуверенно заговорил:

– Пишите вашу записочку, не хочу откладывать дело, пока у меня еще есть связи и возможности, – может всего на мгновенье, но его щеки заалели, а потом он набрался храбрости и проронил следующие слова, которые согрели душу, более остальных слов:

– Благодарю вас, мадемуазель Билль, вы чрезвычайно ко мне добры.

Я попыталась писать ровно, но буквы то и дело прыгали, потому что сердечко мое колотилось, предвещая, что еще ничего не потеряно и все можно вернуть на круги своя. Сыщик не мешал мне, он посыпал песком мою рукопись, чтобы она быстрее высохла, и осторожно сложил послание.