Обручье

Высоко–высоко, сквозь по–майски сквозную крону старого тополя, мерцали звезды. Девочка подмигнула самой яркой и вдруг представила себя воробьём, ночующим на ветке. Интересно, вот люди меняются, а воробьи, поди, и в шестнадцатом веке были такими же, как сегодня. И в пятнадцатом, и в десятом.

***

Лиска положила трубку и фыркнула. Ох уж эта Катька, опять авантюру какую–то изобрела и соратников ищет. Ну уж нет! Никаких новых хобби. К экзаменам надо готовиться.

«Дззззззз!» – завопил телефон.

Лиска схватила трубку, готовая выпалить непутёвой подружке все, что думает о полуночных звонильщиках, но не сказала даже «алло».

Сердце почему–то выпрыгивало из груди, и спина сразу стала мокрая. В трубке молчали. Потом тяжко вздохнули и спросили:

– Это ты?

Голос был глубокий, и такой знакомый, что Лиске показалось, будто она разговаривает сама с собой.

– Я.

– А-а, тогда ладно. – И короткие гудки.

Лиска вернулась в комнату и уселась на подоконник. Понятно, что ошиблись номером, но все равно странно как–то.

Стараясь успокоиться и захотеть спать, она смотрела в небо. А небо смотрело на неё. Очень внимательно.

***

Лёша полез взглянуть на заваленные книгами часы и, естественно, уронил с верхней полки два тяжеленных тома. При такой неловкости неудивительно, что его прозвали Ботаником. Часы показывали одну минуту первого. Ещё минут сорок пять можно почитать. Что там упало? Может быть, в случайном падении именно этих книг есть скрытый символизм, подобный символизму Нострадамуса? Усмехнувшись таким нетипичным и иррациональным мыслям, Лёша машинально прочёл названия.

«Жизнь животных» Брема и «Верования угро–финских племён». Забавное сочетание, хотя символизмом здесь и не пахнет. Племена – ещё куда ни шло, но Брем не имеет и не будет иметь к его жизни никакого отношения. Для историка, не энциклопедиста, а глубокого специалиста, знания о фауне совершенно излишни. Он открыл форточку, по стеклу промелькнул блик. «Или все–таки пахнет?» – отчётливо произнёс в голове чей–то голос. «А вот это уже переутомление, – определил Ботаник. – Как ни жаль, придётся на сегодня пожертвовать ночным чтением. Разумнее будет выспаться».

***

– Во, принесла, – жена со стуком поставила бутылку на стол, скинула чуни и потопала в спальню. Уже оттуда, с безопасного расстояния, пробурчала: – И когда ты уж ей, заразой, захлебнёшься?

Антон остался сидеть, драться сегодня не хотелось. Да и палец болел нещадно.