Призрак. Мировая классика Ghost Stories

Заметив, что меня интересуют эти темы, д-р Броун, как я назову его, однажды предложил мне присоединиться к тайному обществу изучающих оккультные науки. Разговор между нами вышел такой:

– Что же это может дать мне?

– Со временем это даст вам силу.

– Какую силу?

– Силу, которую профаны называют сверхъестественной. Она вполне естественна, но дается лишь тому, кто глубже проник в тайны природы.

– Но если эта сила добрая, почему же ее надо таить от других?

– Потому что дурной человек легко может злоупотребить ею.

– Но как же вы можете быть уверены, что она не попадет в дурные руки?

– Мы очень тщательно экзаменуем наших посвященных.

– И меня будете экзаменовать?

– Конечно.

– Кто же именно?

– Эти люди живут в Лондоне.

– Значит, я должен буду туда поехать?

– Нет-нет, это будет сделано так, что вы и знать не будете.

– А затем?

– А затем вы приступите к изучению.

– К изучению чего?

– Многое вам придется заучивать наизусть. С этого вы и начнете.

– Но если материал, который я буду заучивать, печатный, почему же не сделать его общим достоянием?

– Он не печатный.

Он дается в рукописи. Каждый список пронумерован и дается посвященному под честным словом никому не показывать его. Еще не было случая, чтобы список этот потерялся или попал в руки непосвященных.

– Ладно, – сказал я. – Все это очень интересно. Можете проэкзаменовать меня, или как там это у вас называется.

Несколько времени спустя – так, через неделю или около того – я проснулся чуть свет от очень странного ощущения.

Это был не кошмар и не сон, так как ощущение продолжалось и в течение дня. Оно не было болезненным, но было совсем особенным и неприятным – что-то вроде зуда во всем теле, как от прохождения электрического тока. Мне сейчас же вспомнился маленький доктор.

Через несколько дней он сам явился ко мне.

– Ну, – молвил он с улыбкой, – вы экзамен выдержали. Теперь решайте сами, и уж окончательно, хотите ли вы продолжать. Потому что это – не такая вещь, которую можно начать и бросить.

Это дело серьезное, и надо или не браться за него, или уж предаться ему всей душой.

Я и сам начинал понимать, что это дело серьезное, – настолько серьезное, что для него, пожалуй, и не найдется места в моей битком набитой всякими делами жизни. Я так и сказал ему, и он не обиделся на меня.

– Отлично! – молвил он. – Больше мы не будем говорить об этом, если только сами вы не передумаете.

Но это еще не все.