Самые чужие люди во Вселенной

Я прислушиваюсь: снаружи тишина; хочется встать и приоткрыть шторы, я секунду колеблюсь, но не шевелюсь, мне уютно в постели, в коконе из одеяла. «Как мумия, – говорит мама. – Летом-то зачем тебе это одеяло?»

Внезапно мое сердце пускается вскачь. Никогда такого не ощущал. Обычно я не принимаю всерьез фантазии и догадки. В голове теснятся мысли: я думаю о фильмах, которые видел, – это мой единственный источник знаний о погонях. Моя жизнь абсолютно спокойная. Норбер как-то пошел на риск, сделал страшную вещь, мог погибнуть, но это другая история, не особо люблю вспоминать ее.

Дома о ней никто не говорит. Табу, секрет. Как рубец на запястье, который прячешь, вытягивая рукав свитера. Надо сказать, у нас дома вообще мало говорят, поэтому, когда Норбер сыдиотничал, папа его наказал, и вопрос был закрыт. Больше ни слова на эту тему.

Вдруг – удар, там, внизу. Как будто кто-то налетел на урну. Я снова прислушиваюсь. От страха делаешь глупости, потому что плохо соображаешь.

Когда смотришь экшен, не всегда понятно, например, почему второстепенный персонаж бежит ровно в сторону убийцы. Сценарий хромает, говоришь ты себе, зрителя держат за дурака. Но поразмыслив спокойно, я склоняюсь к тому, что это жутко реалистично: герой испытывает такой страх, что бежит в неверном направлении просто потому, что его мозг полностью парализован.

Я-то об этом ничего не знаю.

Трудно встать на место другого и рассказывать то, что не пережил сам.

Здесь, в самом центре квартала, бежит человек, он несется вперед, опустив голову, ныряет за изгородь и приседает на корточки, чтобы перевести дух. Стук сердца так громко отдается в ушах, что, кажется человеку, его слышно за десятки метров вокруг. Он сплевывает – во рту металлический привкус. Ноги его не дрожат, воля не пошатнулась. Его преследуют несколько часов, но теперь уж он точно не сдастся. Не заплачет, не позовет на помощь. К тому же он ни слова не знает по-французски.

Он не позвал бы на помощь, даже если бы хотел.

По сквозной улице через квартал медленно скользит машина. Окна открыты, фары горят. Внутри пять силуэтов. Теней. Угроз.

Машина едет вдоль изгороди, за которой съежился человек. Если бы он мог вырыть себе нору и спрятаться, он бы так и сделал.

У человека нет ни оружия, ни инструментов. На нем коричневые брюки в пятнах, старая клетчатая рубашка, стоптанные кроссовки.