Гонщик

Прошло ещё полгода и ей поступило предложение из Рима. Побывав в Европе, она получила заказ на два десятка картин от частной галереи. Жизель уже заканчивала работать над восемнадцатым полотном и планировала отправиться в Париж уже в следующем году, причём эту поездку она ждала особенно сильно, потому что взяла слово с Картера, что он полетит с ней.

Инесс было семнадцать лет. Она, как и двенадцатилетняя Ребекка, были юношескими копиями своей матери, за исключением того, что у них не оказалось настолько густых ресниц.

Сутками напролёт она изучала труды Фрейда, Юнга, Фромма, Лебона и Бехтерева, готовясь к поступлению на психфак в Принстон. Ещё с детства Инесс имела нездоровый интерес к наблюдению за людьми, изучая их манеры, голоса, жесты, мимику и особенно большой интерес у неё вызывало то, как разные люди реагируют на одни и те же внешние раздражители. Человек для неё всегда представлял собой некий объект исследований и опытный образец, из поведения которого можно извлечь некие выводы. Особенно сильно Инесс занимало холодное чтение с опорой на научную базу. При знакомстве с новым человеком каждый раз она старается успеть как можно быстрее оценить внешний облик человека и из этого сделать описание психологического портрета, чтобы потом по мере развития знакомства сопоставить свои первичные выводы с проверенными фактами.

Жизель уже поднялась по лестнице в мастерскую, которая располагалась на третьем этаже. Как только она скрылась из виду, Инесс тут же подошла сзади к креслу, в котором сидел Картер, наклонилась, касаясь спадающими каштановыми волосами отцовского плеча, и спросила мягким голосом:

– Пап, почистишь раковину?

– Сейчас, куколка.

Уже почти.

Инесс наклонилась ещё ниже, обняла Картера обеими руками за шею, прижалась к его щеке и сказала:

– Давай. Я сыграю за тебя.

Сидя в другом кресле, которое отделяло пару метров, Сол исподлобья посмотрел на внучку и сказал:

– Инесс, лучше тебе не начинать. Не дай бог подсядешь. Мы с твоим отцом всю жизнь страдаем игровой зависимостью.

Карты, шашки, нарды, шахматы, гонки – наше проклятье. Руки так и тянутся на что-нибудь поставить.

Картер при этом добавил:

– Наше счастье, что мы – отец и сын. В противном случае кто-нибудь из нас уже давно был бы банкрот.

Все втроём они засмеялись, посмотрев друг на друга.

– Ну должна же я что-то унаследовать от своего отца – сказала Инесс, чем вызвала громкий смех у деда, а Картер с гордостью произнёс:

– Моя девочка.