Кровь и лунный свет

Я в нерешительности тру ладони о штаны.

…Помогите мне…

– Его обнаружила я.

Самой удивительно, что творю! Все, и Монкюир тоже, поворачиваются, чтобы посмотреть на меня, и мне приходится сглотнуть, чтобы голос и дальше звучал спокойно.

– Я услышала, как она кричала.

Конечно же, градоначальник узнал меня, ведь еще утром я показывала ему и сыновьям святилище. Ткнув в мою сторону мясистым пальцем, он приказывает:

– Раздобудь свет и следуй за мной.

Мне не хочется туда возвращаться. Руки трясутся так, что я едва не роняю факел, который кто-то сунул мне.

Монкюир указывает на своего спутника:

– Симон, ты тоже.

– Почему? – упирается тот.

– Ты сам знаешь.

Я недоуменно смотрю на графа Монкюира. Он уже больше двух десятилетий занимает должность градоначальника Коллиса, а этому Симону едва перевалило за двадцать. Неужто граф считает, что этот молодой человек увидит то, на что не обратит внимание он?

Бледные глаза Симона вспыхивают от гнева, а на лице отражается желание воспротивиться, но затем он вновь надевает маску спокойствия – и через миг делает шаг вперед, хоть и немного неуклюже, словно кукла.

Я пропускаю его, стараясь под любым предлогом оказаться подальше от тела. Мадам Эмелин тоже следует за нами, и никто не говорит ей на это ни слова. Переулок кажется темнее, чем раньше, несмотря на факел, который я удерживаю в руках.

Граф Монкюир останавливается рядом с неподвижным телом Перреты, которое прикрыли грязной, пропитавшейся дождевой водой и кровью льняной простыней.

Ярко-красные пятна расползлись там, где живот и лицо.

– Кто накрыл тело? – спрашивает градоначальник.

– Я, – отвечает Эмелин. – И сейчас вы поймете почему.

Монкюир наклоняется и отбрасывает простыню. Почти всю кровь смыло дождем, но изуродованные черты Перреты ужасают не меньше, чем раньше. Я не ожидала какой-либо реакции от ветерана Второй войны Затмения, но, кажется, граф потрясен.

А Симон едва заметно вздрагивает.

Несколько секунд все молча смотрят на тело.

– Ну? – выпрямившись, наконец говорит Монкюир. – Что ты думаешь, Симон?

– Она мертва, – глухо отвечает тот.

– И? – Граф скрещивает руки на груди. – Это вызвано безумием или чем-то попроще?

На несколько долгих секунд повисает тишина, во время которых мы с мадам Эмелин даже боимся вздохнуть.

– Да, – тихо отвечает Симон. – Это дело рук безумца.

Эмелин облегченно вздыхает, пока я пытаюсь понять, что меняет это признание.