Я тебе объявляю войну!

– Почти две недели – достаточный срок, чтобы начать беспокоиться.

Мне нечего было возразить. Мы с Димой не были совсем одиноки. У нас имелись родственники и друзья, но никто из них не обладал достаточной властью, чтоб противостоять Марку Нейманну.

– Тебе же нужны деньги? А если ты его убьешь, то как ты их вернёшь?

– Может, мне простить его? Отпустить с миром, денег на дорогу дать, чтоб другие должники решили, что могут не возвращать взятое?

– Тебе нужно показательно наказать его? – догадалась я, Нейманн оказался ещё хуже, чем о нем говорили.

А может они все такие, мужчины, имеющие безграничную власть? – Дима предупреждал меня, что ты – чудовище, а я не поверила!

– Серьёзно? – Марк усмехнулся. – Ну и зря! Надо было слушать старшего брата, даже такой кретин иногда дает дельные советы. А насчёт насилия… Насилия никакого нет, ты здесь добровольно, не так ли?

– Мы оба знаем, что это не так, – тихо возразила я, хотя внутри меня все клокотало.

– Неужели? – мужчина изобразил удивление, но у него это плохо получилось.

 – А мне казалось, что мы договорились. Но раз я ошибаюсь…

– Нет! – поспешно вскрикнула я. Несмотря на обуявший меня вихрь эмоций, я испугалась последствий. – Я помню о договоре. Я… Да… Добровольно…

– Очень хорошо, что память так быстро вернулась к тебе, – кивнул Марк. – По поводу твоего брата. Возможно, ради тебя этот идиот постарается найти деньги как можно быстрее, и тогда мне не придётся никого подвергать показательным репрессиям. Но даже если Дмитрий не найдёт в срок нужной суммы, я готов дать ему отсрочку, если ты меня попросишь.

Если очень хорошо попросишь! Иди сюда, – сказал он, и, не дожидаясь моей реакции, похлопал по подлокотнику.

Я медленно приблизилась к нему и остановилась на расстоянии вытянутой руки. Марк, не меняя своей позы, жадно разглядывал меня.

– Сними дерьмо, что на тебе надето, – в привычной для себя манере сказал он.

Я вздрогнула как от пощечины, это был мой любимый костюм, розового цвета, с маленьким мышонком на груди:

– Это обычный домашний костюм.

– Это очень дерьмовый домашний костюм, чтоб я тебя в нем больше не видел!

– Что же мне носить тогда?

– Платье, шпильки и прочее. Я хочу видеть в доме женщину, а не подростка. А теперь снимай! – Марк указал пальцем на домашний костюм. – Черт! Белье на тебе тоже такое же ублюдское! – высказался он, когда я преодолевая внутреннее сопротивление, сняла с себя пижаму и осталась в хлопковом нижнем белье.