Я тебе объявляю войну!

Тело не слушалось, но я упрямо, сквозь боль, по миллиметру отодвигалась от края.

– Это вы мне скажите, что с ней! – гневно высказался Александр Янович, но быстро взял себя в руки. – Она не даёт осмотреть себя. Лекарства не принимает.

– Не трогай меня, Марк, – продолжала я хрипло бормотать, вжимаясь в стену, – я сделаю все, что скажешь, только не трогай, я не могу больше. Мне так больно…

– У неё жар, – услышала я голос доктора. – Горничная сказала, что нашла её лежащую в ледяной воде.

Неизвестно, как долго она там пробыла, я подозреваю воспаление лёгких.

– Мне холодно, – жалобно пролепетала я, прежде чем отключилась.

Я проснулась от удушающего кашля, когда за окном было темно. Открыв глаза, я долго пыталась сообразить какое сейчас время суток. Горло и лёгкие горели, нестерпимо хотелось пить. Я попыталась встать, но закружилась голова, и меня чуть не вырвало от… запаха кубинских сигар. Я пристально всматривалась в темноту, но комната была пуста.

Воды на прикроватной тумбочке не было, и я снова впала в забытие.

Не знаю, сколько я пробыла в бреду. Иногда днем я слышала голос доктора, а по ночам мне чудилось присутствие Марка. Бывало, мне мерещился огонёк горящей сигары в кресле. Порой чувствовала широкую мужскую ладонь, лёгкими, почти невесомыми, прикосновениями поглаживающую моё лицо.

– Не надо, пожалуйста, – шептала я, и ладонь исчезала, оставляя терпкий шлейф до боли знакомого парфюма. Это воспаленный мозг подкидывал мне галлюцинации.

Часто я слышала незнакомый женский голос, уговаривающий меня поесть или принять лекарство. Мягкие женские руки ставили уколы, обтирали меня, меняли белье, помогали дойти до туалета, придерживая за плечи. Кажется, мне наняли сиделку.

Молодость и должный уход сделали свое дело, и я пошла на поправку. Я уже не видела сиделку, еду и лекарства мне приносили бесконечно меняющиеся горничные. Однажды, встав с кровати, я в очередной раз пошатываясь прошлась по комнате, и на столе я обнаружила чей-то планшет, должно быть, его забыла горничная.

Моей радости не было предела! Дрожащими руками я схватила его, не веря в собственную удачу. Но мой восторг быстро сменило разочарование, когда я поняла, что ни позвонить, ни выйти в интернет я с него не могу. Этот планшет предназначался лично мне, и он никогда не принадлежал горничной. В нем было много музыки, книг и фильмов.