Я тебе объявляю войну!

– Иди сюда, – командует он, и я иду, на негнущихся ногах, ступая босиком по дубовому паркету. – Сними это, – Марк указывает на халат, – и садись на стол.

«Это не я, это не со мной» – твержу про себя, и, механически развязывая пояс, стараюсь абстрагироваться от происходящего. В прошлом году мы с подругой ездили на море, как раньше говорили, дикарями. Это было потрясающе, и я постаралась оживить воспоминания.

Море, такое синее и бесконечное, сливающееся вдали с горизонтом…

Он усадил меня на стол и развел мои ноги в стороны, ставя ступни на подлокотники кресла.

Он смотрит. Туда.

Море… синее… бесконечное…, крики чаек…

На промежность опускается его рука. Средний палец проникает внутрь. Больно. Сухо. К нему присоединяется указательный. Я стискиваю зубы.

Марк свободной рукой тискает мою грудь, тянет и пощипывает соски, а потом дает мне легкую пощечину. Я охаю от неожиданности и хватаюсь за ударенную щеку.

– Расслабься, – цедит он.

Море… крики чаек… гудок парохода…

Плюет на пальцы и растирает их по моим складочкам.

Приближает меня к себе, и я вскрикиваю от резкого и болезненного проникновения.

– Бля! Какая узкая!

Шум прибоя. Я слышу шелест волн о камни, крики чаек становятся все громче… Вдалеке на каменном утесе виднеется маяк. Представляю, как опустится ночь, и он зажжет свои огни. Они будут гореть, предупреждая корабли об опасных скалах.

Я сотрясаюсь под его толчками, изо всех сил опираясь об поверхность стола. Он тоже одной рукой опирается на стол, а второй держит меня за горло, облизывая и покусывая мои губы.

Ускоряется, движения становятся хаотичными и более грубыми. Затем резко выходит из меня, грубо скидывает на пол, я с грохотом падаю на колени, а он с рыком кончает мне на лицо. Удерживая за волосы, водит членом по губам, размазывая сперму.

– Открой рот, – приказывает Марк.

Я слушаюсь, и он вводит внутрь головку, выдавливая на язык остатки семени.

– Глотай! – и я послушно глотаю эту вязкую гадость.

Он не спешит покидать мой рот, и я чувствую легкие подергивания члена на языке. Подонок долго стоит, прикрыв от наслаждения глаза. Наконец, его орган начал уменьшаться в размерах, и Марк отстранился.

– Хорошая шлюшка, – треплет меня по щеке, как собачку, отодвигает ящик стола и кидает мне пачку влажных салфеток, – вытрись и иди к себе. На сегодня ты свободна.

Сам в это время тоже приводит себя в порядок, поправляет рубашку, застегивает брюки.