Он сказал / Она сказала

– Кто? А, это не адвокат, а его приспешник, работает в соцслужбе.

Бесс сняла пиджак и осталась в черном платье без рукавов. Я страшно удивилась. Ее руки, которые в тот раз показались мне безвольными, как веревки, на самом деле были крепкими и мускулистыми, а плечи широкими, совсем как у Кита. Не надо быть специалистом по женской психологии, чтобы понять: тогда она растерялась и не смогла сопротивляться. Выпуклые трицепсы говорили о многом. Я наблюдала, как Бесс намыливает руки. Мышцы бугрились под кожей. Хоть бы она не снимала пиджак, когда давала показания.

Она не похожа на жертву.

Я еще не перешагнула порог зала суда, а уже думала как они.

– Наверное, так лучше. – Бесс ополоснула руки и стряхнула капли. – Не придется сталкиваться с ним и с его гадской семейкой. Они встали рядом с нами на парковке. Не поверишь, на чем они ездят! На огроменном «Ягуаре».

Бесс подалась вперед и уткнулась лбом в зеркало.

– Не знаю, как переживу эти дни, я ведь не буду знать, что там обо мне говорят. Он же ни слова правды не скажет, а все ему поверят.

Ты его видела. От него все млеют. Если решат, что он прав, я не переживу.

Меня захлестнуло то ли сестринское, то ли материнское чувство. Повинуясь велению инстинкта, я двинулась к ней, не слишком отдавая себе отчет в том, что делаю.

– Бесс, – я положила руку ей на плечо, – ему не поверят, потому что он виноват. Я знаю, что видела.

Она слабо улыбнулась в отражении.

– А если нет?

– Если все же вдруг, и тебе надо будет поговорить с кем-то, кто тебе верит, ты просто позвони.

Я порылась в сумке в поисках, на чем записать номер, но нашла только рабочую визитку, такие давали всем секретарям. Я записала номер мобильного на обороте.

Бесс вымученно улыбнулась. Уголки ее губ подрагивали.

– Спасибо, – беззвучно сказала она. Затем сделала глубокий вдох и резко выдохнула. – Ладно, я пойду. Надо поговорить с Кэрол, а родители ждут на парковке. Нам еще обратно до Ноттингема трястись.

Когда она ушла, я прислонилась лбом к зеркалу.

Больше всего мне хотелось узнать, о чем говорили в суде, но я не спросила, чтобы не усугублять ситуацию. Кит будет мной гордиться, когда я расскажу ему.

Я помчалась вниз по склону, на ходу распуская пучок. Мне стало легче, пусть завтра и предстояло оказаться за свидетельской трибуной. Бесс знает, я на ее стороне. И я надеялась, что это ее утешит, каков бы ни был исход.

Кит проснулся, когда я вставила ключ в замочную скважину, и обвел комнату удивленным взглядом.