Операция «Бременские музыканты»

 – Она, видимо, тоже решила, что завыли мы с Алешкой. Или папа.

– Это не мы, – сказал папа. – Мы так не умеем. Это собака Баскервилей. Ну-ка, Алексей, принеси бинокль.

– Лучше ружье, – сказала мама и еще теснее прижалась к папе.

Мы тоже удивились – какой толк от бинокля в ночной темноте?

Но, оказывается, бинокль был непростой. У него было устройство для «ночного подглядывания», как сказал Алешка.

– Ночного видения, – поправил папа, повернул бинокль в сторону Мрачного дома и долго его рассматривал.

А мы долго переглядывались.

Потому что сразу сообразили, какие получили преимущества для наблюдения. И когда забрались на свой чердак, постарались тут же их использовать. Но толку вышло очень мало – Мрачный дом затаился. Ничего не видно интересного ни внутри, ни снаружи. Только на соседнем участке мы разглядели хитреца Петюню, который под покровом ночи забрался туда за чужой клубникой.

– А кто у них воет, как ты думаешь? – спросил Алешка, когда мы убрали бинокль в футляр и забрались в постели.

 – Может, правда, какая-нибудь дикая собака в подвале?

– А чего ей там делать? – спросил я.

– Охранять.

– Если бы она там была, мы бы ее давно уже увидели, гулять-то ей надо.

– А кто ж воет? – опять мы вернулись к тому же вопросу.

– Крокодил, – послышался снизу недовольный папин голос.

– Два крокодила, – сонно добавила мама. – Дима и Алеша.

Так ничего и не придумав, мы уснули, а проснувшись, начали думать с того же места.

– А давай, – предложил Алешка, – притворимся, что нам перед ним стыдно.

Приедет этот Грибков, а мы придем к нему извиняться за то, что участкового на него натравили, а сами что-нибудь выведаем.

Я согласился – в этом был резон.

И вот в ожидании Грибкова мы весь день вертелись вокруг Мрачного дома. И даже днем он производил плохое впечатление – ни дать ни взять развалины старого замка, в которых воют хромые привидения.

После обеда мы осмелели настолько, что перелезли через забор и подкрались к подвальному окну. Оно было без стекла, но завешено изнутри чем-то плотным, вроде одеяла.

И за этим одеялом что-то слышалось. Какое-то бормотание, какая-то тревожная музыка, и вдруг детский испуганный голос звонко завизжал по-английски. Моих знаний вполне хватило, чтобы понять его:

– Папа, папа, там какие-то монстры играют в футбол дедушкиной головой!

На что папа мрачно ответил:

– Так ему и надо. Он был при жизни порядочным скрягой.

Лешка дернул меня за рукав, взволнованно требуя перевода.