Опоссум по имени Апельсинка

Чудом избежав когтей совы, он перестал строить из себя звезду и держится поближе к Апельсинке. Поговаривают, что он «не верит в свои силы».

Мама не жалуется, хотя спина у нее изранена. Мама говорит, что это все луна. В ярком свете любой становится беззащитен.

– Вот вам и еще один урок: следите за луной и за звездами. Свет – очень важная вещь, от него может зависеть успех или провал всего представления.

Проходит неделя. Опоссумы изо всех сил стараются позабыть о страшных совах и о том, каким предательским может быть свет полной луны.

Теперь, ведя детенышей вверх по дереву или перетаскивая их на спине, мама очень редко дает им советы. Она все больше молчит и смотрит куда-то вдаль, на что-то видимое ей одной. Она и здесь, и не здесь.

Еще несколько ночей спустя, когда луна успевает постареть, а в ветвях воет ветер, мама объявляет:

– Сегодня мы расходимся и начинаем сольные выступления.

Маленькие опоссумы пугаются. Они никогда еще не выступали поодиночке; наоборот, мама приучила их работать труппой.

Но мама продолжает:

– Этой ночью вы пойдете и сами найдете себе пищу. И это не генеральная репетиция. Я хочу увидеть, чему вы научились.

Алан обматывает хвост вокруг живота и утягивает талию. Кажется, ему от этого не очень приятно. Он спрашивает:

– А можно мы лучше выступим труппой? Мы ведь всегда вместе, и…

Мама прерывает его взмахом лапы:

– Вы уже большие. И сильные. Вы готовы к главной роли.

Мамин голос становится мягче, в нем проскальзывает нотка грусти.

– Помните, я рассказывала вам о своем детстве и о моих сестрах Валенсии и Валери?

Маленькие опоссумы кивают.

– А как мы однажды встретили мою сестру Вильму, помните?

Дети снова кивают.

– Но мы с Валенсией, Валери и Вильмой теперь живем поврозь. А Вэнса, Ванду и Вольдемара я не видела с детства. Вольдемар говорил, что хочет выступать на экране, и, думаю, он своего добился.

Маленькие опоссумы молчат. Мама тоже ненадолго умолкает, а потом продолжает:

– В этом году на праздники я побывала в водостоке, где мы родились, и оставила там подгнившую грушу.

Я шла почти всю ночь. Можно было бы быстрее, но шел дождь. И еще я нашла спагетти, свернула из них венок и украсила им грушу. Но в ответ никто ничего не оставил. И все равно мы семья, и этого не изменить, даже если мы совсем не видимся.

Дети сидят не шелохнувшись.

Антонио шепчет на ухо Апельсинке:

– Это называется ностальгия.