Наследники Византии. Книга третья

Заслужить его надо здесь, на земле. Заслужить незлобием, смирением, любовью к ближнему. Если так, по правде Господней, то следует идти сейчас к Сухому – не кнутом грозить, а стать навколышки, целовать путы его, и покаянно просить прощения за обиду.

Михаил даже улыбнулся, когда представил себе эту красоту. Ратники его и сами мастера подумают, что опритчился тысяцкий, в одну ночь, видно, припадок безумия его взял.

«… Ты бо еси мой Сотворитель и всякому благу Промысленник и Податель, о Тебе же все упование мое».

* * *

Веревки с рук мастеров Большак поснимал еще ночью и теперь оправдывался перед начальником:

– По нужде ходили.

Так… как же в путах…

Все вместе сели за стол: и палачи и жертвы. Завтракали из одного большого чугунка гречневой кашей. Облизали деревянные ложки.

– Николка, сходи на конюшню за кнутом, – сказал тысяцкий, перекрестившись, – Далмат, Клим, ставьте посеред лавку.

– Ты что и вправду меня драть собрался? – вопросил Сухой, веря и не веря.

– А ты думал – я скоморох шутливый? – Воронцов говорил не гневно.

Спокойно.

– Не поздоровится тебе за это, – висляк на носу муроля дернулся.

– Мне и так не поздоровится.

– Да пойми ты! – рассердившись на тупого тысяцкого, крикнул тогда Сухой, – Ну я так, как этот хрен намалевал – созижду! Затейно! Далее – что? Это ж начало только… А Дале что? Я тебе говорю. К Аристотелю тому за каждой крохой в Москву не наездиси. Жованька тоже… то знаю, то не знаю. Так?!

Распалившись, Карп Сухой вскочил на ноги, сыпал слюною и остатками гречихи с растрепанной бороды.

– Значит ты понял расчет Аристотелев? – спросил Воронцов.

Один темный глаз глядел на него, второй прикрывал корявый прыщ:

– Ну, ныне… понял… да. Дале что? Кто? Жованька? Кто в ответе будет, ежели что не так пойдет?

– Я.

Сухой осекся. Сел на лавку, буравя взглядом настырного тысяцкого. Нет, не похож тот был на легкостая, видно не даром и к Аристотелю ездил и чертежи эти разбирал. Упертый, злой.

– Карп Иванович, – Михаил заговорил, как мог спокойнее, – Починай строительство.

Зима на носу. А там поедем вместе к Аристотелю, обсудишь с ним… – Тысяцкий пристукнул рукою по столешнице, пресекая возражения муроля, – после, ежели что, как ты говоришь, пояснением каким… я буду ездить. Джованни возьму. Сам…

Михаил хорошо все понимал. И то, что взваливает на себя дело, возможно вовсе не по силам. И то, что не чертежами он должен заниматься, а как можно лучше устроить все необходимое для строительства крепости.