Наследники Византии. Книга третья

Он выволок из конюшни обжитой чурбачок и присел у ворот дожидаться возвращения боярской семьи с княжеских похорон. Заходящее солнце подрумянило тучки, жиденько падала липуха, не застывая, а только разводя во дворе слякоть и грязь. С улицы послышался цокот подков. Архип проворно вскочил с чурбачка и тут же услыхал стук в ворота.

– Кого там? – крикнул Конище.

– Я. Михаил.

Архип на миг остолбенел. Потом дернулся куда – то в сторону, опять вернулся, стал дергать засов на калитке. Матерясь про себя, Конище вдруг сообразил, что не калитку след открывать, а ворота – Михаил Семенович ведь окомонь, и тут же бросился, скользя мокрыми руками, поднимать мокрый охлабень.

Михаил въехал на подворье. Несколько секунд глядел на родное крыльцо, церковь в глубине двора, древнюю грушу… Спешился. С любовью и горечью посмотрел барчук на старого «приятеля» своего, спросил, как-то сразу не решаясь пойти к крыльцу:

– Все дома? Отец…

– Так нетути никого, – Архип растерянно стянул шапку, отер ею мокрое от снега и слез лицо, – на заупокойной все… Ведь князь – то наш опочил…

О смерти рязанского князя Михаил узнал еще в дороге.

– Ну… тогда я здесь подожду.

Михаил решительно сел на Архипов чурбачок и стал в сотый раз повторять про себя молитву об умилостивлении родительского сердца.

* * *

Вылез месяц вперед рогами, когда в сумерках боярин Семен Иванович въехал на своё подворье. Федор и Иван были вместе с отцом верхами, а Настенька, укутанная в шубу, придремала в санях, прильнув к материнскому плечу.

Спешивались дружинники и холопы, сопровождавшие боярина, конюхи уводили лошадей. Второпях выскочивший из дома Илларион, кинулся помогать боярыне и боярышне сойти с саней. Но в этой обыденной приезжей суете будто что-то лопнуло, обвалилось… Еще Наумка тащил упиравшегося жеребца, еще Илларион тихо и зло бранил возницу, что не подъехал впритул к крыльцу – госпожа де ножки промочила… Семен Иванович почувствовал внезапно наступившую тишину, обернулся – едва различимый в крошеве снега в вечерней темряве стоял Михаил.

Падал снег на его непокрытую склоненную голову и все стояли вокруг него, расступившись, и была такая тишина – словно меч переломили – скрежет и лязг посеклись в воздухе, застыли. Все молчали, и все ждали воли господина. И минуты те, что Семен Иванович глядел на сына, стали в года.