Наследники Византии. Книга третья

Сейчас Ваня стоял коленями на лавке, а перед ним на столе лежала книга, но мальчик не читал её, а пытался пальцем прогнать маленький камешек – голыш между серебряной застежкой «Жития», оплывком свечи и тарелью. Увидев Михаила, Ваня тут же зажал камешек в кулаке и молча стал глядеть на изгоя. Видно было, что ему хочется побыстрее убежать, но Михаил стоял в дверях, закрыв своей могучей статью весь проем – и не двигался.

– А помнишь, как я тебя на загребки катал? – спросил старший брат.

Ванечка молча потянул на себя книгу – толи уходить, толи обороняться.

– Иван…

Братишке сейчас шел одиннадцатый год. Когда Михаил покинул родительский дом, Ванечка был еще совсем дитятей, а теперь оплечился, стал каким-то коренастым, несуразным – одно плечо выше другого. Бог знает, что он думал о Михаиле, чего понаслушался, уразумел себе о нем. Михаил тоже не знал, что сказать Ваняте, но хотелось как-то приласкать, обнять его что ли. Михаил сделал шаг – Иван вдруг резко дернулся, отступил назад, и тут ни с того, ни с сего закричал детским срывающимся голосом:

– Ты… тоже, ты как князь Третной, нас с Федором резать будешь!

Михаил переменился в лице.

Слова брата со страшной болью ударили его в самое сердце. Каким же чужим он стал здесь, каким ненужным! Надо немедля уезжать и не нарушать больше покой этого святого для него дома. Но прежде…

– Запомни, Иван. В нашей семье никогда не будет такого. Я согрешил против отца враньем, беспутством. И за этот грех нести мне наказанье всю мою жизнь.

Но никогда, слышишь ли, Иван, никогда ничего злого я не умышлял на близких моих! Не надо мне вотчин, сел родовых… я не за тем приехал! Отец… матушка, Федор, Настя и ты – что у меня есть дороже в моей непутевой жизни? Я приехал, что бы вымолить прощение отцово, а не… И ты, брат, меня прости…

Глава 4 Боярин Иван Никитич Воронцов

«Двор велик, да не с кем жить»

Русская народная пословица

Прежде всего на Москве следовало заехать к дядьке Ивану Никитичу, как повелела Михаилу мать.

Истинно, нехорошо выходило, бывая в Москве как бы скрываться от старого родича, и поэтому Михаил прямо с рязанской дороги поехал на Кремлевский Подол к знакомым великим хоромам.

Боярину Ивану Никитичу Воронцову было уже около семидесяти лет. Он провел свою жизнь в походах, воевал Казань и Новгород. Две жены его умерли, не было и детей. И ныне старый боярин доживал мафусаиловы веки один в пустых теремах.