Наследники Византии. Книга третья

– Видал! Видал! – неслось на всю горницу, – сын подле государя шел-тца! Да! А внук – подаля!

– Дмитрий – Великий князь венчанный! – отвечал другой новгородец, бросив лупить яйца, – Венчан на Царство – всё! Перед Богом – то, всё! Вен-чан! Как с невестою кто венчается. Все! По гроб другой жены уже нельзя. И кто теперця Василий – Гавриил?

Солнце садилось в морок – завтра к дождю, когда Воронцов подъехал к крутым островерхим палатам князей Бельских. Дожидал во дворе. Иван вышел не скоро, но заорал во всю глотку:

– По-о-обратим!

Обнялись.

– Пошли в дом! Нет, – Иван, смутившись, взглянул на гостя, – матушки нет. У государыни… но о тебе она знает. Приедет же…. Пошли на поварню ли, в баню.

Михаил и сам понимал, что дочь Великой рязанской княгини не захочет видеть в своем доме изгоя.

– В баню бы хорошо, – сказал Воронцов.

В голове, да и во всем теле чесалось. Ратный стан – знамо дело, сколько ни выводи этих тварей, всё одно налезут.

* * *

По стене полз паучок. Корчага с пивом была старая, разбитая, и трещина на ней походила на ветвистое деревце с корнями.

Но не текла. Хорошо. Михаил сидел уже чистый, напаренный, в новой Ивановой рубахе. Старый дядька княжича остриг ему коротко волосы и подравнял растрепавшуюся бороду, выбрал вшей. Давно уже тело Михаила не чувствовало такой изнеможенности, отрешенности от земли. Иван с насмешкой поглядывал на «побратима». И вправду побратим. Афоня Яропкин, Царствие ему Небесное, рассказал тогда Михаилу, как Бельский вынес его с горящих стен Выборга, не бросил, не оставил, спасая свою жизнь. Да и деньги… Воронцов заикнулся было сейчас, Иван даже обиделся.

– Серебром все будем решать? Не православные что ли? Даже Севке Юрьину не смей отдавать. От сердца тогда… – и засмеялся весело, – кто ж думал, что ты жив останешься, долги раздавать станешь…

Воронцов благодарно улыбнулся, и как пишут в книгах «сердце осмягло его и преисполнилось радости».

Михаил все как-то не находил слов, что бы сказать о своем окольничестве, а Иван все без толку молол языком, щеголеватый и хвастливый.

– Зря ты в Наливки не вернулся, – сказал он, – Наливки теперь сила!

Конечно, Ведрошская битва была сейчас у всех на устах, ведрошских победителей прославляли по всей Руси, но Иван Бельский надменно считал, что показать свою ратную удаль можно и на ристаниях молодечных, а уж куда выгоднее и почетнее служить царю в Москве, выезжая на покрытом бархатом скакуне в серебряной упряжи.