Наследники Византии. Книга третья

Воронцов молча взял старое гусиное перо, потряс чернильницу и, вымарав в грамотке путятинскую сумму, поставил правильную цифру.

Дьяк зыркнул на испорченную грамоту и злость его взяла – «ишь ты, боярчонок спесивый!».

– По правде, Михаил Семенович, жить, – сказал раздраженно, – палат каменных не нажить!

– Зато у меня подушка под головой не вертится.

Вот и врага себе заимел тысяцкий!

Но строительство шло. По замыслу Аристотеля Великолукская крепость должна была образовать два кольца укреплений – собственно «крепости» – земляного вала с высоким и широким острогом, с деревянными башнями (в них проезжие ворота) на углах, опоясывающей город по обеим берегам реки Ловать, и «Детинца» – внутреннего каменного укрепления, место для которого было избрано на левом берегу Ловати, напротив острова Дятлинка.

Строительство шло. Насыпали земляной вал, вбивали в образовавшийся вокруг крепости ров могучие деревянные сваи. Уже было намечено место для двенадцати башен, и в их основании заранее, тайно, стали прокладывать ходы для внезапных вылазок и разведки.

Тут и Джованни не подвел – стал для муроля Сухого правой рукой. Видно недаром он был учеником Аристотелевым.

Строительство шло. Дьяк Путятин после того разговора старался не раздражать тысяцкого, усердно исполнял работу свою и терпеливо ждал, когда молодой рубака угомонится и надоест ему, ратнику, перечитывать ночами рябящие в глазах столбцы цифр. Откуда же было знать душе приказной, что Михаил Воронцов истинный сын Семена Ивановича, неустанного радетеля, полагавшего, что добрый начальник должен самолично знать и понимать каждую мелочь во вверенном ему хозяйстве.

К тому же тысяцкий, чтобы пусто ему было, быстро уразумел, что все дела решаются не тут, на самом строительстве, а в Москве – матушке. И мотался туда частенько, найдя подходы и прикормив нужных людишек в Земском, да Холопьем Приказах, да в Казне, да на Пушкарском дворе, обойдя таким простым оборотом многоумного Путятина.

* * *

Щеня нагрянул с доглядом на Великие Луки нежданно – негаданно. Явился с толпою чиноначальников, псарей и собак, въехал в обезстененный город и сразу стал орать, всем недовольный.

Сопровождавшие воеводу тысяцкие, дети боярские, приспешники и холопы заполонили наместничий двор. Вышел навстречу Щене сам князь Андрей Федорович и по своей всегдашней манере всех любить, стал звать «света ясноглазого, Данилушку Васильевича» во хоромы свои.