Пакс. Дорога домой

Крохотные розовые лапки сжимались и разжимались, крохотные розовые носики тыкались во все стороны, крохотные розовые ушки трепетали от звуков новой жизни.

Игла мурлыкала. Наши. Хорошо.

Пакс лёг и обвился вокруг своей семьи. Три крохотных сердечка бились о его сердце. Хорошо. Наши.

4

– Я решил.

– Чего ты там решил? – буркнул дед, недовольно отрываясь от телевизора.

– Я забираю пепел.

Дед стрельнул глазами в сторону полки за железной печью. На полке стояла картонная коробка.

И четыре фотокарточки в рамках, они были на этой полке всегда, сколько Питер себя помнил. На первой – деду восемнадцать, он в военной форме, при полной экипировке, гордо стоит на крыльце дома, рядом прабабушка с прадедушкой, которых Питер никогда не видел. Вторая – свадебная: дед женится на бабушке, её Питер видел когда-то, но не запомнил. На третьей счастливые молодые родители склонились над младенцем, это отец Питера. И на последней – сам Питер: малыш с оттопыренными ушами и в костюмчике, по бокам мама и папа, дед чуть в стороне.

Питеру всегда казалось, что эти четыре карточки стоят тут специально для того, чтобы он пытался вообразить невообразимое: в жизни его деда когда-то была семья.

Дед прищурился – видимо, взвешивал, у кого больше прав на коробку с прахом. Кому должно отойти то, что осталось от человека? Отцу погибшего? Или сыну? Питер распрямил плечи.

Дед развернулся к нему, откинулся в своём потёртом кресле, скрестив ноги в ботинках.

Отключил звук – теперь ведущий телешоу нелепо размахивал руками в тишине.

– Ну и? Что ты собрался с ним делать?

– Высыпать на мамину могилу. Они должны быть рядом.

Питер смотрел деду прямо в глаза. Обычно он этого избегал – потому что невольно сжимался, видя в дедовых глазах своё отражение.

Но сейчас он выдержал и даже постарался добавить взгляду твёрдости – ради мамы. В последнее время он чувствовал себя странно виноватым перед ней: как будто она чего-то хочет от него, а он никак не поймёт, чего именно.

Да, наверное, этого она и хочет: чтобы он привёз ей этот пепел.

Дед скривил губы, словно собираясь спорить. Потом покосился на подлокотник своего кресла, ногтем большого пальца отскрёб от обивки какую-то присохшую корочку. И Питер понял, что победил.

– Ладно, стало быть, так, – произнёс дед. – Когда едешь?

– Как только школа закончится.