Иезуит

Здесь зараженный воздух, страшные вопли, раздававшиеся со всех сторон, олицетворяли собой ужас католического ада, так картинно рисуемого благочестивыми отцами иезуитами.

– Открой дверь каземата и наблюдай, – сказал Монморанси. – Однажды раздраженный пленник разорвал цепи и чуть было не убил меня.

– Монсеньор, можете быть совершенно спокойны, – сказал, осклабившись, палач, – цепи, скованные мной, никогда не разрываются.

Дверь каземата была открыта. Луч фонаря осветил ужасную картину.

На низком каменном ложе виднелась бесформенная масса лохмотьев, цепей и человеческих членов; вонь стояла нестерпимая; два огненных глаза казались одни живыми в этой массе; белая всклокоченная борода; почти нагое исхудалое тело приподнялось, пленник встал и сел на своем ложе. Это был человек до крайности изнуренный, худой, но лицо его и до сих пор носило следы красоты. Арестант, увидев вошедших, бросился на них с сжатыми кулаками и, сдержанный цепью, прикованной к стене, бессильно упал на скамью. Вошедшие злобно расхохотались.

– Напрасно ты делаешь такие скачки, мой милый, – сказал палач, – ты можешь сломать себе кости: ведь эти цепи скованы мной специально для тебя.

– Убирайся вон, – вскричал Монморанси, – я желаю остаться с пленником наедине!

Палач ушел.

При звуке этого голоса пленник задрожал.

– Герцог, – прошептал он. – Боже мой! Боже мой!

– Да, – сказал Монморанси, – это я, которому ты изменил в дружбе, которого ты опозорил, соблазнив его жену.

Теперь смотри на меня, граф Виргиний де Пуа, и скажи мне откровенно: чье положение лучше, твое или мое?

– Он мстит, – тихо лепетал узник, – наказывает меня! Бог с ним!

– Может, Бог тебя и простит, – отвечал грубо коннетабль, – но мое проклятие и моя месть неизменны.

– Я терплю мучения ада, – шептал узник.

– О, я вполне понимаю, это не прелестный альков замка Дамвиль, солома несколько тверже мягкой брачной постели, прикосновение цепей не так приятно, как нежные ручки герцогини Жильберты; что же делать, мой милый? Нужно применяться к обстоятельствам – так уж устроен свет.

– Наконец, что же ты хочешь от меня? – вскричал узник в припадке отчаяния. – Надеюсь, что теперь твоя месть удовлетворена?

– Моя месть удовлетворена? – отвечал с адским хохотом Монморанси. – Как мало ты меня знаешь, граф Виргиний, а ведь мы были с тобой когда-то друзьями.