Иезуит

Франциск наконец поверил. Он прекрасно знал, что Бомануар скорее лишит себя жизни, чем скажет хоть один раз неправду; потому уверения его произвели должное действие на короля. Он стал ходить по комнате; было ясно, что в душе его боролись различные чувства; лицо его поминутно менялось, смотря по тому, что брало перевес – гнев или жалость.

– Монморанси большая сила, глава моих воинов, – произнес, как бы рассуждая сам с собою, король.

– Ах, государь! – воскликнул горячо молодой Карл де Пуа.

 – К чему вам другая сила, когда вы обладаете своей собственной! Где царствует Франциск Первый, там никто не может претендовать на силу. Сделайте опыт, государь, созовите на войну наших дворян, и вы удостоверитесь, что не будет надобности прибегать к услугам Монморанси.

Франциск пристально посмотрел на молодого дворянина. Его смелость и честное открытое лицо весьма ему понравились.

– Очень может быть, что ты прав, молодой человек, – сказал задумчиво монарх, – и ты так хорошо и горячо говоришь, что я хотел бы удовлетворить твою просьбу.

Так ты уверен, что отец твой не запятнал себя неблагодарностью и изменой и нигде не восставал против меня?

– Государь, чтобы Бог мне помог так же, как я уверен в моем отце! – воскликнул Карл де Пуа.

– Итак, хорошо; я желаю, чтобы твоего отца судили по законам нашего государства и чтобы ему позволили оправдаться. Если же, по законам суда, он будет признан невиновным, то клянусь, молодой человек, что я сумею осыпать его такими милостями, что он забудет перенесенные страдания.

Искренне растроганный Бомануар схватил руку короля и покрыл ее поцелуями.

Карл же глубоко поклонился и сказал почти холодно:

– Король знает, что теперь, как и всегда, он может располагать нашей жизнью.

И оба дворянина откланялись. Как только они вышли из Лувра, Бомануар обнял радостно своего товарища и сказал:

– Он согласился, я знал заранее, что он не откажет нам.

Не правда ли, Карл, я тебе говорил, что он слишком великодушен, чтобы не исполнить нашей просьбы?

– Да, но мой отец находится еще в темнице замка де Монморанси! – сказал грустно Карл де Пуа.

– Да ты никак сомневаешься? Королевское слово!

– Отец мой – я имею право и желание дать вам это имя, – если бы король был поражен и возмущен нашей речью, тогда я бы надеялся.