Разбойник Кадрус

Де Фоконьяк засунул руку в огромные карманы, украшавшие не менее огромный жилет. Он вытащил из кармана кошелек, а из кошелька одно су и положил в руку нищего с таким величественным движением, как будто это была необыкновенная щедрость. Нищий взглянул на монету и таким же тоном, каким просил милостыню, сказал:

– Ах, мои добрые господа, и бедный человек может остаться честным! Никто не должен говорить, что я, бедняк, воспользовался ошибкой…

Он поднял вверх монету.

– Неужели я ошибся? – сказал Фоконьяк.

 – Уж не наполеондор ли это?

– Нет, – ответил нищий. – Вот почему я говорю, что ваша сострадательная душа не могла иметь намерение дать мне простое су.

– Это правда, приятель, совершенная правда! Твое замечание исполнено здравого смысла. Очевидно, что человек, принадлежащий к фамилии Фоконьяк, мог только по ошибке предложить такое ничтожное приношение.

Засунув снова свои длинные, костлявые пальцы в неизмеримую глубину своего огромного кошелька, он с большим трудом выбрал монету в десять су и отдал ее нищему.

Тот снова повертел в руках эту монету и продолжал своим гнусливым голосом:

– Господь возвратит ее вам сторицей, добрый барин! Обратите внимание на меня, добрый барин, я буду к вашим услугам.

Тон этих последних слов пробудил внимательное подозрение Жоржа, который до сих пор мало обращал внимания на бормотание нищего.

– Подойди сюда, приятель, – сказал он, вложив наполеондор в руку старика-нищего. – Какие услуги можешь ты оказать, мой милый? – прибавил он, смотря на него пристально.

 – Мне любопытно это узнать…

Как бы дорожа временем, нищий не дал закончить фразу.

– Ах! – сказал он плаксивым тоном стоящих у церковных дверей. – Ах, мой добрый господин, бедный Жан не очень силен и не очень ловок. Он может дать хороший совет и сказать вам, например, что на дороге нет рытвин и что путь безопасен.

– Жан! – сказали в один голос Жорж и Фоконьяк. – Тебя зовут Жаном?

– Ах да, мои добрые господа! – продолжал голос, все более и более гнусавый.

 – Вы меня знаете, может быть? У меня были счастливые дни. Я не всегда был нищим. Но посмотрите на меня хорошенько. Мои советы хороши, хоть одежда стара.

Когда кавалькада приближалась, нищий опять заплакал:

– Теперь дороги хороши! Такие господа, как вы, могут ходить не боясь ничего, когда несчастные молят Бога сохранить мир душам, таким сострадательным, как ваша.