Разбойник Кадрус

Оба путешественника с живостью стали осматриваться по сторонам.

– Будем внимательны! – сказал один. – Нас предупреждают, что кто-то едет по одной дороге с нами. Поедем потихоньку и пропустим этого путешественника.

Точно будто в этот вечер все необыкновенное должно было происходить у Франшарских ущелий. Только что последний крик дрозда пронесся по вереску, как еще один всадник показался слева, выехав из покрытой травой тропинки.

Судя по его наружности, это был богатый мещанин. Вероятно, он знал эту местность, иначе каким образом отважился он пуститься в такой час в место, пользовавшееся такой дурной славой? Беспокойству следовало приписать и удары хлыстом, которыми он наделял свою лошадь.

При криках дятла и дрозда добрый мещанин остановился на минуту.

– Дрозд в этот час! – заворчал он сквозь зубы. – Деревьев здесь нет, а крик дятла…. что-то неладно!…

После этого монолога он осмотрелся вокруг и только тогда приметил двоих всадников. При виде их он сделал нерешительное движение.

Но так как вдали позади них виднелся дым гостиницы, это придало ему мужества, и он храбро пустился в путь. Лошадь, несмотря на то что хозяин подбадривал ее, ехала рысью. Как медленно ни ехала она, но скоро догнала незнакомцев. Мирный гражданин собирался сделать им самый любезный поклон, но слова замерли у него на губах, а рука остановилась на полдороге. Он невольно задрожал.

Однако в обоих этих всадниках не было ничего, что могло бы возбудить такой испуг.

Костюмы их были очень обыкновенны в Фонтенбло – это была форма императорских охотников. Ничего не могло быть естественнее, что эти два охотника по прихоти или по случайности отделились от охоты. Однако, несмотря на все доводы, какими успокаивал себя добрый гражданин, он невольно задрожал и не мог отвести глаз от этих двух незнакомцев.

У одного был нос такой длинный, что он как будто составлял клюв хищной птицы с острым и выдающимся подбородком. Между этим носом и подбородком не было губ, так сказать, а огромный, насмешливый и жесткий рот.

Другой незнакомец, мрачный и угрюмый, скрывал свои черты под широкими полями шляпы. Он был молод, судя по его изящному стану. Его самоуверенные движения и резкие слова говорили о том, что он имел привычку получать повиновение при малейшем знаке. Этот последний, очевидно, был главным, придумывающим, приказывающим и обсуждающим. У обоих на боку висел длинный нож в кожаных ножнах.