Калейдоскоп юности

Попутно я напеваю себе под нос простой маршевый мотив старой песни. Эрика заглядывает в тетрадь, перегнувшись через стол и протягивает.

– О-о-о, что это тебя потянуло?

– А хорошая ведь песня, ты не думаешь? Приятная, что по словам, что по мотиву, – улыбаюсь я.

– Я не любительница подобного.

– Да я тоже, но вот сегодня я задумался, как бесит, когда тебя держат за унтерменша.

– И кто же тебя держит за «унтерменша»?

– За «гайдзина». Да, была одна в дискоме, что встречала меня у ворот чаще обычного.

– Ты и сегодня опоздал?

– Не скажу, что опаздывать это хорошо. Но мы же все люди. Не знаю, как в Японии, но в Германии с идеей расового превосходства расстались в 45-ом.

– Н-да, ты всё не меняешься… – протянула Эрика.

– В каком смысле?

– Я помню тебя, когда ты только пришёл в наш клуб. От одно моего вида ты сиял, словно увидел Деву Марию. А вот с Мицугу-сенпаем ты вообще старался не пересекаться.

– Мы просто не совпадали по графику, – пожал плечами я.

Против нашего бывшего президента я, на самом деле, ничего не имел.

– Да тебя если увидеть в коридоре, то такое ощущение, что туча ходит. Что в прошлом году, что сейчас.

– Я просто не стремлюсь всем нравится.

– Ты всем своим видом говоришь: «Не подходи – убью».

– Президент, часто ты за мною следишь? – усмехнулся я.

– Просто ты постоянно шатаешься по всем коридорам.

– В классе слишком шумно.

– Так ты вообще нигде не останавливаешься, заткнув уши.

– Музыка помогает расслабиться.

– Ну, тебе виднее, как лучше, но я говорю то, что вижу. Ты сам не свой, когда ходишь по школе. Проносишься мимо, глядя себе под ноги, словно бежишь от кого-то.

– У меня просто шаг широкий.

– Ладно-ладно, – Эрика перестала давить. – Я просто говорю, что вижу обычно.

– Н-да, – безразлично бросил я, глядя на куплет. Сколько бы я не отпирался, а Эрика права. Я не чувствую себя спокойно ни в классе, ни в коридорах. Я постоянно хочу убежать куда-то от всех этих людей, что окружают меня здесь.

Я не выбирал – уезжать из Германии или оставаться, меня никто особо не спрашивал. И я не испытываю никакой радости по поводу этой школы или людей в ней. Не говоря уже о том, что на Родине у меня остались друзья, по которым я, на самом деле, соскучился. А из-за часовых поясов мы даже поговорить с трудом можем, обмениваясь лишь сообщениями и редкими звонками по сети.

И время потекло каким-то тягучим безразмерным киселём.