Гелиополь

И если дать мысленный простор полету времени, то возникновение и становление Гелиополя и дальнейший его уход в вечность сравнимы разве с мощным источником, бьющим из земли фонтаном, чьи брызги в падении уносит ветер. И как встает у воды сверкающая радуга, так и город раскинулся дугой подле брызжущих каскадов, засверкав чище и ярче, чем алмаз. Так глаз улавливает порой свет веков, исходящий от колонн и арок над ними, неподвластный тлену времени. Города стоят, как стены Илиона в гекзаметрах Гомера. Именно это и захватывает так мощно наш дух при виде их и побуждает к действиям, равно как красота пробуждает в нас любовь.

Беспорядки в городе

На мачте лоцманской службы подняли флажок, разрешающий вход в гавань. «Голубой авизо» тихо вошел во внутреннюю акваторию. С двух сторон входа в гавань повернулись к нему огромные круглые зеркала и загорелись дрожащим красноватым светом. Винты работали против течения и баламутили воду, поднимая со дна желтый ил. Корабль осторожно приближался к центральной портовой площади, запруженной народом, где стояли в ожидании машины.

Жужжали камеры, корреспонденты пытались получить первые интервью. Пассажиры толпились у поручней, разговаривали кто еще по фонофору, а кто уже кричал через борт в толпу. На набережной махали маленькими флажками, поднимали детей и букеты цветов.

Подали трап. Взгляд упал на Корсо, главный проспект, который вел от портовой площади наверх, к самым ступеням кафедрального собора. По обе стороны от зеленой полосы посредине двигались в четыре потока машины, каждая в своем ряду.

Два красных обелиска указывали на его протяженность, а высокие фонтаны делили на части и освежали раскаленный полуденный воздух. Над Старым городом, в квартале парсов, стоял дым пожарища.

Костар поднялся с багажом на палубу и разговаривал с Марио, ждавшим их в машине. У Луция до условленного с Терезой часа еще была уйма времени. У него даже мелькнуло в голове, что он мог бы отправиться во Дворец пешком через квартал парсов, и, как часто уже бывало в его жизни, он взял и последовал первому порыву души.

Очень кстати оказалось, что он еще не написал донесения, и потому у него не было при себе секретных документов. А чтобы не казаться самому себе праздношатающимся, он решил зайти переговорить с Антонио Пери, парсом-переплетчиком, которому доверил перед отъездом одну рукопись. Он поручил своему сопровождающему отдать чемодан донне Эмилии и отправился в путь вместе с Костаром и Марио.