Первое дело Матильды

– Ещё капельку. Сейчас получится, – подбадриваю я его.

Рори почти освободился, примёрзшим остаётся лишь самый кончик языка, когда Лысый, внезапно выглянув в окно, столбенеет и приходит в бешенство.

– Чёрт! Он нас увидел. Поторопитесь! Скорее! – в панике кричу я, но дверь уже распахивается, и мужчина, вооружённый бейсбольной битой, с грозным видом топает к нам.

– Эй! – рычит он, в то время как Рори лихорадочно возится с языком. – Эй! Что вы забыли у моей машины?! О, да я же тебя знаю! Ты же этот мерзкий ищейка из телевизора! Небось шпионишь за мной? Что тебе тут нужно? Сейчас, дружок, взгрею тебя по первое число!

– Фас! – командую я Доктору Херкенрату, на что он, втянув голову, боязливо жмётся к моим ногам.

Лысый, подняв биту, бросается на нас. И тут с каштана на обочине улицы, сделав промежуточную посадку на джип, спрыгивает что-то рыжеватое, ныряет в снег и задиристо шипит на Доктора Херкенрата: белка!

Доктор Херкенрат, мгновенно психанув, сломя голову пускается наутёк – и врезается Лысому в ноги.

– Шавка треклятая! – бранится он, пытаясь встать на ноги. Доктор Херкенрат между тем с душераздирающим воем несётся вдоль по улице, преследуемый по пятам белкой-скандалисткой.

– Бежим отсюда! – шепчу я Рори.

Оценив ситуацию, он всё-таки решается применить метод пластыря, рывком отдёргивает язык – и освобождается.

– А-а-ай! – вскрикивает он от боли, но я тяну его за руку за собой.

– Нет, не сюда. Здесь тупик. Вперёд, туда! – задыхаясь, поясняю я, когда мы стремительно мчимся мимо палисадников и ворот. Лысый, изрыгая проклятия и размахивая бейсбольной битой, пускается в погоню и приближается к нам с угрожающей быстротой.

Хорошо, что я всё здесь знаю.

– Туда! – кричу я Рори, направляя его в сад госпожи фон Хакефрес. Мы летим по её участку, пролезаем сквозь живую изгородь, проносимся по переулку и по путепроводу над железнодорожным полотном – и оказываемся на маленькой детской площадке, где я затаскиваю Рори за деревянную лестницу.

Похоже, Лысый нас всё-таки потерял. Какое-то время ещё слышатся его дикие вопли, потом они постепенно удаляются, затихают и наконец смолкают.

– Мы оторвались, – говорю я. – Но лучше на всякий случай ещё минут десять переждать здесь.