Первое дело Матильды

И тогда просто необходимо дать этому выход!

Вот и теперь моих добрых намерений хватает лишь до той минуты, когда жену-убийцу Кюммерлинг уводят в наручниках – тут из меня бесконтрольно вырывается поток слов:

– Неудивительно, что её схватили! Как можно работать так небрежно?! Полиэтиленовую плёнку покупают не в строительном супермаркете за углом, а где-нибудь, где тебя никто не знает. И в парике. Или хотя бы в тёмных очках. И платят, разумеется, наличными. А самое главное – у продавца не спрашивают, достаточного ли размера плёнка, чтобы в неё завернуть человека! И ещё: этой истории с плёнкой можно избежать, если всё решить прямо на месте.

Госпожа Кюммерлинг могла бы пригласить мужа провести отпуск на море и отправиться с ним в романтическую прогулку на лодке. В удобный момент она отоваривает его по черепушке – и он навсегда исчезает в пучине волн. После чего она могла бы изображать скорбящую вдову и рассказывать всем и каждому, что её Норберт оказался за бортом по трагической случайности. И тогда бы она всё наследство…

– Ма-тиль-да! – Госпожа Цайглер жестом чётко даёт понять: заткнись! Затем она показывает на рождественскую ёлку, у которой в эту самую минуту пробуждается от сна Доктор Херкенрат.

 – Кому-то нужно выйти с собакой!

Она всегда говорит «собака» и никогда – «Доктор Херкенрат». Потому что считает, что это не имя для собаки.

Доктор Херкенрат – это наш кокер-спаниель. У него терракотовая шерсть, трогательные висячие уши и паническая боязнь белок. Мы взяли его из приюта для бездомных собак, когда мне было семь.

Он тут же напомнил мне моего детского врача: у них у обоих одинаковый грустный и чуть косящий взгляд. Так Доктор Херкенрат и получил своё имя. И звание доктора. Вероятно, единственный из всех кокер-спаниелей в мире.

– Кому-то нужно выйти с собакой! – повторяет госпожа Цайглер, при этом глядя на меня так, что не остаётся никаких сомнений, кто этот «кто-то».

– Пойдём, Доктор Херкенрат, – говорю я, вставая с дивана. – Госпожа Цайглер хочет, чтобы мы полчаса поблуждали на морозе и никто не мешал бы ей смотреть вторую серию «Жён-убийц».

Он трусит за мной в прихожую, где я упаковываюсь в тёплую куртку, мельком заглянув в зеркало в поисках рождественских прыщей. За прошедшие дни я уплела горы сладостей, и вообще-то прыщам полагалось расцвести пышным цветом. Но мне пока везёт – за исключением незначительного экземпляра на лбу на этом фронте затишье.

«Ты вылитая мать», – при каждом удобном случае говорит мне госпожа Цайглер.