Пёрышко на счастье

Но Дениска неожиданно сказал:

– Да ну тебя! Ты – жадина!

Костик, конечно, напустил на себя независимый вид и ответил:

– Ну и не надо, я и сам не хочу с тобой играть.

Но это было неправдой. Костику было очень обидно. Да и вообще – разве он жадина? Просто он боялся за машину. Она такая красивая. А вдруг Дениска сломает её?! Костику, конечно, ничего не жалко для друга. Он же дал Дениске два раза прокатить машинку, хотя очень переживал за её колёса. И не зря переживал: откуда-то на крыле появилась царапина, и теперь оно не такое блестящее и гладкое.

Костик не был точно уверен, что виноват Дениска. Возможно, он и сам случайно поцарапал глянцевый бок. Но ясно одно – с такой ценной вещью надо быть аккуратнее!

Ну а каков Дениска – обозвать его, Костика, жадиной! Эти мысли не давали покоя мальчику. И настроение у него было самое что ни на есть плохое.

Мама видела, что сын со вчерашнего вечера ходит как в воду опущенный, поэтому, чтобы как-то его приободрить, предложила пойти в зоомагазин.

Хомяку Афанасию так до сих пор и не купили домик. Хомяки – животные ночные, поэтому бо?льшую часть дня они спят, а ночью занимаются своими делами. Афанасий спал в опилках, которые подгребал поближе к себе, чтобы построить хоть какое-то подобие норки. Обычно хомяк сворачивался тугим клубком так, что было непонятно где ушки, а где лапки. Мама, глядя на спящего таким образом зверька, всегда говорила:

– Вот бедолага! И свет-то ему мешает спать, и шум-то ему мешает.

И холодно, наверное. Бедняжка наш бездомный.

Афанасий совсем не выглядел бездомным бедняжкой. Очень даже сладко спал себе.

Костик часто брал спящего Афанасия в руки. Хомяк приоткрывал один глаз, а потом закрывал его и продолжал спать в ладонях Костика. Иногда же Афанасий разгуливался и начинал вырываться из рук мальчика, чтобы побегать и полазить. Тогда Костик брал кусочек хлеба или горсточку семечек и кормил Афанасия с рук. Иногда хомяк сидел и, трогательно держа еду в лапках, смачно уплетал её.

А иногда быстро-быстро запихивал зернышки за щёки.

Если еды было много, щёки Афанасия раздувались, становились огромными, чуть ли не больше самого хомяка. Афанасий не оставлял ни одной крошки, ни одного семечка. Однако плохие он не ел, а лишь слегка надгрызал и без сомнений откидывал в сторону.

– Ну и жадина! – говорил папа, глядя, как хомяк набивает щёки.

– Нет, он просто хозяйственный, – заступалась за Афанасия мама.