Песни Птицы Гамаюн

Вначале Даньке показалось, что он был прав и это театральное представление или праздник, но, вглядевшись в лица людей – тревожные и печальные, понял, что они собрались тут не ради веселья.

Стараясь не обращать на себя внимания, он присоединился к детям, которые сидели на высокой груде бревен в небольшом отдалении от круга. Такое зрительское место вполне позволяло все отлично слышать и видеть в мельчайших подробностях.

Данька порадовался, что в своем сне он был босым, а его светлые волосы не были коротко подстрижены, а рассыпались локонами по щекам и лбу – и этим он ничем не отличался от местной детворы.

Одет он был в белую льняную пижаму, в которой, собственно, и заснул у себя дома. Совсем некстати в памяти всплыла тоска и тревога, навеянная Серым Гугой. Эта напасть опять неведомо как закралась ему в душу, и Данька вдруг понял, что у собравшихся здесь точно такое же настроение, оно витало в воздухе и было почти осязаемо – серое, тягучее и гнетущее, как свинцовая грозовая туча.

– Так, это, в конце концов, мой сон, и я не хочу думать о тебе, Гуга! – проворчал он про себя и твердо решил просто наблюдать за происходящим так долго, сколько позволит его будильник, заведенный на семь утра.

Вдоль стоявших кругом людей ходили нарядно одетые мужчина и женщина: он бил в огромный бубен, звук которого был долгим, гудящим и вызывал трепет, а она грациозно следовала за ним и несла на вышитой причудливыми узорами белоснежной материи румяный каравай, давая любому желающему прикоснуться к сдобе.

Совершив полный круг, они прошли в его центр и встали по обе стороны высоких деревянных столбов в виде человеческих образов и большого костра. Воцарилась тишина, и к ним вышел старец в длинных белых одеждах и с фигурным посохом. Он что-то крепко сжимал в руке, но что именно – было непонятно. Старик простер руки к небу и заговорил:

– Как повелось издревле на нашей Земле-Матушке, только закручинятся-запечалятся люди, так соберут совет да обратятся к четырем сторонам-дорогам, морю-океану, ветру-буяну, ясну солнышку, огню живому.

Встанут вместе в круг обережный, призовут покровителей небесных. Слава силам нашим светлым!

– Слава! – отозвались люди хором.

Старик продолжал:

– Да восславят род! Слава роду!

– Слава! – раздалось дружно.

– Да помянут предков. Слава пращурам нашим!

– Слава!

Под единодушный гром голосов старец разжал ладонь и высыпал в пламя горсть зерна.

– Жертвуем пищу сию во славу Земли-Матушки.