Пещера Трёх Братьев

Еще старая родомаха говорила, прежде чем передать ей род под крыло: «Ничего не бойся, кроме Духов и водяного Щита! Он зальет огонь в нижних очагах. Потом спрячет скалы и горы. рассвирепеет – и мало еды! – водяным копьем затушит Небесный Очаг. И Очаг зашипит – и погаснет…»

Глава 2. Одни

Лишь на пятый день вода стала спадать. Словно дух воды – многорукий Плещ открыл невидимый заплот[3 - Запло?т – невысокая плотина, преграда.] и с тихим шуршанием повлек волны в подводные пещеры. Обнажились верхушки сосен.

Вода неохотно отпускала горы, забирая с собой добычу. Огромные, лишенные корней деревья срывались вниз, взбаламучивая мутные предосенние волны. Холодный ветер свистел в ущельях.

Белая шкура тумана закрыла тропы, и Убейтур до боли в глазах всматривался в молочную дымку. Он забрался на большой валун. Холод четырех ночей ожил в нем, короткий стремительный озноб сотряс тело. Он закрыл лицо руками, чтобы, когда уйдет туман, не видеть пустой отмели… Той самой отмели, где еще недавно ютились прикрытые пологами дымоставы.

Разгневался Небесный Очаг – кто-то из оставшихся в живых хранителей огня бросил в кострище заранее припасенные сухие ветки. Острый, как дротик, луч пробил живую шкуру тумана.

– Убейтур! – позвал маленький Чун. – вода уходит вниз! Скоро мы будем есть горячее мясо и собирать выплески на берегу Большой Воды.

– Замолчи!

Как объяснить глупышу, что пока есть надежда – говорить о сородичах не сто?ит. Но Чун не унимался. Он толкал спящего Рика, щекотал ему ухо обглоданной заячьей костью, но Рик спал крепко.

Всю ночь, под неусыпным надзором Небесных Стад, он вглядывался в необозримую живую толщу – и первым заметил отступление воды. Рик спал и во сне видел себя не робким выростком, а заново рожденным охотником, добытчиком рода. Через две, самое большое – через три зимы он зайдет в Пещеру Испытаний… и выйдет оттуда суровым, немногословным охотником, и Шестипал затянет на нем охотничий пояс, старая Шептала протянет налобник, украшенный маховым пером Предка.

А Чун – просто глупыш. Ему даже не полагалось стоять в ночных дозорах: все равно устанет, все глупыши – сурки и сони!

– Давай спустимся, Убейтур! – канючил маленький Чун. – Я соберу много выплесков и брошу в кострище, а когда костяные ладошки раскроются…

– Да замолчи ты, щен!

В сердцах Убейтур запустил в брата камешком. Чун обиженно замолчал, но ненадолго. Туман рассеялся. С болью и гневом глядел Убейтур на охоту многорукого духа Воды.