Письмо дяде Холмсу

Дрова не жалеть, пусть в доме всегда тепло будет.

Он такой – Митьков дом, в нем всегда тепло. Всем добрым людям.

– Да, – еще он припомнил: – Елку до моего приезда не трогать. Не выносить. – Этого он мог и не говорить: самое грустное дело после Нового года – елку выносить. – В кабинете на рабочем столе ничего не трогать. Пчел в омшанике не выпускать. Самогон с Василием не пить.

Василий – это чудной местный старик. Его Митёк попросил изредка наведываться в омшаник, куда Митёк составил на зимовку улья со своими любимыми пчелами.

Мы выслушали все указания и пообещали каждый день по снегу босиком не бегать и свечи в сейфе не зажигать.

– Да, – прибавил папа. – И никаких преступлений не раскрывать.

– И не совершать, – добавил Митёк. – А если совершите, то обязательно мне потом расскажете. Я про вас книгу напишу. Кстати, Леха, как ты в Англию съездил? Что привез?

– Массу впечатлений, – ответила за него мама. – Туманный Лондон. Историческая Темза, по которой трое с собакой в лодке плавали.

– Это все ерунда, – сказал Алешка. – Все эти Темзы и Тауэры. Вот! – и он показал Митьку жалобное письмо девочки Асти.

Митёк развернул листочек и стал его читать. Вначале он улыбнулся, наверное, из-за ошибок, а потом вдруг нахмурился в задумчивости.

– Так, так, – он поскреб сначала бороду, а потом макушку. И пробормотал: – Интересное совпадение… Трогательная история… Леха, а ты знаешь, где находятся эти самые Шнурки?

– На карте России их нет, – сказал Алешка.

– Конечно, на карте их нет. В этих Шнурках десять дворов всего было. А сейчас вообще два… Полтора километра от моего дома. За лесом.

– А вы откуда знаете? – Алешка вытаращил глаза.

– Да я там сто раз был. Я, кажется, и эту девочку знаю. И ее деда.

Вот это новость! Оказывается, эти самые Шнурки совсем рядом. За лесом. От Митькова дома, как Алешка выразился, полтора кило всего.

Вот такое интересное совпадение!

– Странно даже не это, – продолжал бормотать Митёк. – Странно совсем другое…

– А что? – Алешка прямо весь потянулся к нему через стол, став коленями на табуретку. – А что, Митёк?

– Не скажу! Это моя тайна.

– Пап, – жалобно спросил Алешка, – все писатели такие вредные? Или только наш?

– Да я только одного и знаю.

– Все вредные, – сказал Митёк. – Еще вреднее меня.