Планета чудовищ

Наверное, потому, что она занималась делом.

Повезло. Вот повезло, дальше не бывает! Ничего ужаснее и представить нельзя. Груша возвышалась надо мной, как гора. Сходство увеличивала странная расцветка ее комбинезона – какая-то горнорудная, под цвет серого гранита. Из-за этой расцветки и от самой Груши несло бесконечной тоской. И вообще она была неприятной. А самое неприятное в ней то, что фигурой своей Груша напоминала одноименный фрукт.

Хотя, если быть совершенно объективным, надо признать, что на лицо Груша вполне ничего.

Пожалуй, она даже красива. Но борцовский рост в совокупности с лишними килограммами создавали удручающее впечатление. Так что лицо не помогало.

И еще косички. Из-за ее головы торчали в стороны мелкие мышиные косички, правая с красным бантиком, левая с синим.

– Павлов, – ласково промурлыкала Груша, – вот ты-то мне и нужен, голубчик.

И мне стало страшно. Я подумал, что лучше бы меня сослали на Меркурий. В шахты. Фильтровать плесень. Голыми руками. Груша была хуже всякого профессора.

– Заходи, дружок, – Груша улыбнулась.

– А ты что, тоже… ну, в смысле, на Европу? – осторожно спросил я.

– Я не в смысле на Европу, – грозно сказала Груша. – Я на Европу. А вы вместе со мной.

– С тобой? – поморщился я.

– Со мной. Или ты что-то имеешь против?

Груша придвинулась.

– Я вообще-то… того… Меня в лагерь гляциологов направили на практику…

– Тебя ко мне направили, – прищурилась Груша. – Я твой гляциолог. Будем искать жизнь.

– Где?

– На Европе. Я полагаю, что там есть жизнь. Возможно, даже разумная. И мы ее найдем.

Груша показала мне кулак. Будто именно я являлся главным противником обнаружения разумной жизни на Европе и вообще в космосе. Угораздило, подумал я. Во всех семидесяти восьми исследованных системах не найдено никаких признаков разумной жизни, а Груша хочет найти их здесь, почти под боком.

– Заходи, – сказала Груша. – Брось пожитки в бокс.

Мне почему-то стало не по себе. В бокс заходить совершенно не хотелось.

И пожитков у меня не было. Если уж меня записали в гляциологи, то пусть пожитки мне сами предоставляют.

– Ты чего? – с прищуром спросила Груша.

– Ничего…

– Боишься? – В голосе Груши появился сарказм. – Меня?

Еще бы не сарказм – она была выше меня на голову и значительно шире в плечах.

– Боишься, – презрительно констатировала Груша.

– Да не боюсь я ничего!

И я вошел в ангар.

Внутри было почти пусто.