Под девятой сосной в чистом поле

Мне такое не дано. Я по плотницкой работе специалист. Ну и столярничаю иногда. Когда выпить нечего. Вон, тубарет видал? Моя работа, под ней подпишусь. А икону – не, не я писал. Художник Поля.

– Художница? – уточнил Алешка. – Женщина, значит?

– Кто женщина? – Посошок перестал качаться, застыл в недоумении.

– Ну художник.

– Почему? – удивился Посошок. – Почему женщина?

– Потому что – Поля!

– Во дает! – Посошок аж подпрыгнул на лавке. – А что, и Коля, выходит по-твоему, тогда женщина?

Алешка не стал спорить.

– А где она живет? Этот… Поля?

Посошок вдруг угрюмо замкнулся.

– В поселке? – настаивал Алешка.

Упрямое молчание в ответ.

– В деревне?

Посошок опять поскреб затылок и загадочно произнес:

– Два рубля нужно.

– Кому? – удивился Алешка.

– Тебе.

– Зачем?

– Мне отдать.

– На хлеб? – пожалел его Алешка.

– Я что, нищий, по-твоему? – Посошок возмутился и объяснил: – На вино не хватает. На «Бело-розовое».

– Понял. Ща принесу. – И Алешка помчался домой.

Он ворвался в наш мирный вагончик и завопил с порога:

– Дим! Гони деньги! Два рубля!

– На что? – спросил я, переворачивая на сковороде очередной румяный оладушек. – На всякую фигню не дам.

– На вино не хватает!

– Что? – Оладушек сорвался с ножа и плюхнулся на пол. – На какое еще вино?

– На бледно-розовое!

– Может, тебе еще и на сигареты денег дать?

– Это не мне, Дим! Это плата за информацию.

Зажав в кулаке деньги, Алешка влетел в избу Посошка.

– А вот фиг! – сказал Алешка и свою руку с деньгами спрятал за спину. – Сначала адрес.

– Чистое поле, – сказал Посошок. – За девятой сосной от бывшего скотного.

Меня бы такой ответ ошарашил. Алешку – нет…

– Понял, – сказал он. И спросил уже в дверях: – А что это за щепки у вас в сенях валяются?

Посошок, чтобы идти в магазин, уже искал под лавкой обувку и оттуда фыркнул сердито:

– Щепки! Валяются! Это лемех! Или гонт, иначе говоря.

– Для самовара, что ли?

Посошок только крякнул от возмущения.

– Сам ты самовар. А хвалился, что не дурак. Разве не слыхал такого – «крытый лемехом шатер»? То-то, что не слыхал. Такой дощечкой в старину кровлю крыли на теремах да купола на церквах. Ох, и красиво! Дощечка-то осиновая, под солнцем серебром играет.

Вот оно что! А ведь терем писателя Марусина под такой же кровлей.