Пойди туда, не знаю куда. Книга 1

 – Он все как полагается делает: ночевать попросился, еду мою ел! Не дам!

Они выкатились за порог и скрылись в темноте, треща кустами.

Движение вернулось к охотнику, он вдруг резко успокоился, как будто ничего и не было, и понял, что пришла пора идти. Слез с печки и подошел к остову колдуна попрощаться. Остов вдруг рассыпался со звоном косточек, словно пропел какое-то звучное слово.

И охотник внезапно вспомнил, что успел не только смежить веки, но и видел сон. А в том сне колдун подошел и наклонился над ним, словно он и не на печке лежал.

Наклонился и долго глядел в лицо, словно ожидая, когда Федот наберет достаточно силы, чтобы услышать. А потом сказал всего одно слово: «Стром!»

И пропал…

– Стром! – вот что прозвенел остов, рассыпавшись, понял охотник. – Что за стром?

Он взял ружье, поблагодарил за ночевку и вышел за порог.

Темнота смыла с земли его сегодняшний входной след, зато серебряно светился на ее поверхности след вчерашний и вел через прогалину на моховое болото…

Стром

Луна кружится вокруг Земли и не падает… И Солнце кружится вокруг Земли, и тоже не падает… А вот звезду можно сбить метким выстрелом, и она упадет на ладонь.

Это не может быть случайностью. Либо там, высоко над Землей, есть твердь, по которой светила путешествуют, либо тверди нет, но есть среда, позволяющая существовать напряжениям, которые и удерживают светила от падения…

Если есть такая среда, в ней кто-то обязательно живет, кто-то приспособился и считает ее своим миром.

Среда эта невидима, стало быть, такова ее природа. Природа тех, кто в ней живет, должна ей соответствовать. Поэтому мы не видим тех, кто живет в невидимой среде. Если кого-то не видно, мы вправе выбирать, считать ли их существующими…

Впрочем, про невидимую среду и ее обитателей все ясно. Их либо нет, либо они есть, но мы можем их не замечать. Хуже, когда невидимое буквально лезет нам в глаза, а мы их отводим. Не видеть невидимое легко, не видеть видимое – искусство и, быть может, дар.

Зачем этот дар человеку?

Охотник тропил свой след в пяту. После ночи в избушке и ужаса от бессилия перед приближающейся опасностью его нутро раскалилось, и он легко видел, как след плыл почти над землей в некой колышущейся среде, подобной теплому воздуху.

Жар норовил выплеснуться из него, булькая, точно во вскипевшем медном чайнике, и охотнику стоило труда перехватывать эти всплески, одновременно удерживая осознавание среды, в которой хранился след.