Пойди туда, не знаю куда. Книга 4. Сват Наум

– А что вы хотите?

– А скажите, господин десятник, если он в похоронной ватаге, у него все права стрелецкие будут?

– Какие права?

– А вот право иметь торговое место на посаде в Суздали?

– Ну, это вы не ко мне. Это вам к голове нашему надо.

– А где он?

– Так вы же стрелецкую слободку под Суздалем знаете? Вот там и найдете. Спросите, вам покажут. Но думаю, в этом вам отказу не будет.

– А вот хотим мы из тяглых крестьян в купеческое сословие записаться, в этом нам помощь возможна?

– А ты умен! Ну, это не знаю… Хотя, если ваш братишка хорошо себя проявит, тут все может быть.

Голова наш из боярских детей, он чуть не у боярина Морозова служил. Скажите вашему братишке, чтобы служил гораздо, если голова поспособствует, все возможно, глядишь, и станешь однажды гостем!

Братья развернулись к дураку и дружно показали ему здоровенные костлявые кулачищи:

– Слышь, дурак, служи гораздо!

– А я чё, – заулыбался в ответ дурак, – служить я могу! Пусть только красную шапку и синий кафтан дадут!

– Ты нас понял! Служи гораздо, а то все бока обломаем.

Раз уж ты наших баб без помощи оставил, так хоть семье помоги подняться!

Гулящие вокруг дурака захохотали. Но он поднялся в телеге, снял шапку и поклонился братьям в пояс:

– Благословите, братцы, порадеть за семью и род наш! А я вас не подведу!

Браться перекрестили его и дружно прогудели:

– Благословляем!

А затем сняли шапки и поклонились сначала брату, потому десятнику, а потом миру, толпящемуся вокруг.

Десятник переглянулся со вторым стрельцом, дернул уважительно бровью и махнул рукой в перчатке:

– Трогай!

Имя

Народец в похоронную ватагу подобрался хороший, веселый и простой – всех простых парней, всех деревенских дурней собрали. Зубов, правда, почти у всех, кроме дурака, не хватало. У некоторых не доставало и ушей, и пальцев. Зато поесть любили все, собственно, за еду и продались. И как только братья дурака пропустили их поезд, дружно загалдели о том, скоро ли их покормят.

Десятник ответил, что сначала всех запишут и определят на постой, а потом сами себе и сварите, чем вызвал гул недовольства у всей гулящей братии. Дураку стало жалко приятелей, он достал узелок, что собрала ему невестка, и протянул соседу:

– Ешьте, братцы!

Узелок тут же был развязан и поделен на всех. Дураку тоже выделили честную долю от краюхи хлеба.