Повесть без названия

Милый лейтенант фон Бюринг принес нам со станции свежих газет, муж уже принялся за выписки.

Путешественники согласно закивали головами…

…Фрикции опускаю.

Когда мы снова уселись за стол в кухне, лица у нас горели.

– Я тебе очень нравлюсь? – просто и радостно спросила студенточка, поведя расширенными зрачками.

Я поперхнулся.

– Подожди… – моя новая дама возвела очи к потолку. – Я тебе сейчас почитаю…

Она поднялась со стула, сложила руки в замок под высоко вздымающейся грудью, глубоко вдохнула и начала, немного подвывая и покачиваясь:

Разлет померанцевой ветки

И горечь нагая листа,

Назойливый запах соседки,

Вместилища льда пустота…

– Классно! – перебил я.

 – Это твои?.. А «вместилище льда»… это холодильник?

Лицо ее слегка вытянулось.

– Прости… – тут же поправился я. – Это я сам с собой. Знаешь… нарушения кровоснабжения. Со мной бывает иногда – от нагрузки…

Она ласково улыбнулась.

– Жаль… Я хотела… – Она потупилась.

 – Я хотела еще…

Пищит айфон: смс-ка, и не одна. У меня дедлайн по заметке в журнал пацифистов через неделю, а написано всего только семь страниц, и те не вычитаны. Название статьи – «Социодинамика британских бомбардировок Рейнско-Рурской области в 1940—1944 годах». Кто это будет читать?! Неудивительно, что я так туплю и злоупотребляю текилой.

Кстати, у истории с гумилёвской лекцией есть продолжение. Цыпин после нее с неделю был не в себе от пассионарности и этногенеза, а потом вдруг выиграл гринкарту в Штаты и тут же открыл визу.

Филфаковская студенточка выскочила замуж и тоже отправилась за рубеж. У нее к этому времени было пятимесячное пузико, а в нём девочка – если верить ультразвуку.

Цыпин в Америке собирался возить различные грузы и вообще не вылезал из автошколы: права на грузовик с прицепом были уже у него считай что в кармане. Старый цыпинский «москвич» я получил даром.

Он всё еще ездит, только мотор жрет немеряно масла, надо менять кольца. Кстати, и ключ от Цыпинской комнаты тогда тоже достался мне. Жизнь, как говорится, налаживалась…

…В Штутгарте простояли не менее часа. Вагонная скученность уже давала себя знать: дамы говорили друг другу колкости, курящие мужчины пытались пробраться в клозет без билета, чтоб подымить там всласть и в покое, у немецких офицеров лица всё больше деревенели.