Последнее исчезновение

Одновременно с нами из леса, на асфальт шагнул незнакомец в офисном костюме и мокрых туфлях. Я не слышал его в лесу и удивился его появлению. Мы какое-то время смотрели друг на друга, затем мужчина спросил:

– Который час?

– Двенадцать, – ответил я.

– Не поздновато ли для прогулок?

Егор молчал, а Тина тихо вздыхала. Двенадцать ночи это уже не шутки, особенно когда тебе десять лет. Сове хорошо, у нее родители на дежурстве.

– Колесо у машины менял, – пояснил он, – тут где-то ручей журчит, хотел руки помыть, да оступился, темно.

Вот почему у него туфли мокрые, отметил я.

– Может, вас подвезти до города? – спросил он. – А то поздно уже.

Это было очень кстати, словно само провидение послало его к нам. Не знаю, как остальные, но я сразу почувствовал к нему доверие. Мы забрались в машину к незнакомцу, хотя я никогда бы не сел при других обстоятельствах в чужую машину.

– Мы заблудились, – неохотно пояснил я, – Ходили за ягодой, а ее не оказалось, пока искали, стемнело.

– Бывает, – отозвался незнакомец, выруливая на дорогу.

– Не то слово, – кивнул я.

Дома не с ума сходят, а рвут и мечут. И наше счастье, если мы легко отделаемся. Хотя мне ни разу не попадало по-серьезному, но все бывает в первый раз. Мы уже подъезжали к городу, когда я увидел джип моего отца.

– Стойте! Это за нами. Можете посигналить?

Наш спаситель поморгал фарами и остановился. Из джипа выскочил дядя Сережа, отец Киба.

– Егор, где вы были? – с надрывом спросил он.

Сова тут же взяла огонь на себя, придумав историю про блуждание в трех соснах, у нее это отлично получилось. Я был благодарен ей за это.

– Спасибо вам, – сказал я незнакомцу.

Тот махнул нам рукой, мигнули габаритные огни, и машина тронулась.

Мы втиснулись на заднее сиденье джипа и притихли, как мыши. Отец молчал, сосредоточенно глядя на дорогу, а дядя Сережа бросал красноречивые взгляды в нашу сторону. Сначала мы отвезли домой Соню и Кристину, затем Березиных. Оставшись наедине с родителем, я почувствовал себя неуютно.

– Владик, что случилось? – спросил он.

– Ты не поверишь, – ответил я.

– А ты постарайся, – усмехнулся отец.

Он не сердился, и это было хорошим знаком.

– Пап, давай дома.

– Мама с ума сходит, – значительно сказал он.

Начинается. Если отец меня понимал, то мама уже наверняка глотает валерьянку.

Или того хуже начнет лить слезы. Я не выношу женских слез, особенно маминых. До подъезда я плелся нога за ногу.