Последняя жемчужина

Волнуется дерево, мечется верхушкой взад и вперед, низко склоняется, словно ищет чего-то. Вдруг снизу потянуло душистым ясменником, потом фиалкой и жимолостью; послышался даже ясно голос кукушки. И видит дуб: из-под облаков показываются зеленые макушки деревьев и поднимаются к небу. За ними тянутся кусты и цветы. Некоторые даже оторвались от корней, чтобы быстрей лететь. Всех опередила стройная молодая береза; взвиваясь молнией, несется она вверх, сверкая белым стволом; кудрявые ветки, словно зеленой фатой, обвивают ее.

Даже тростники с коричневыми султанами и те стремятся вверх; вслед за деревьями, кустами и цветами летят, заливаясь песнями, птицы, а на былинке, что зеленой лентой несется по воздуху, сидит музыкант-кузнечик и наигрывает крылышком на своей тонкой ножке. Майские жуки гудят, пчелы жужжат, птички оглашают воздух пением. Все в небесах поет и ликует.

– А где же маленький цветочек, что рос на морском берегу? И синий колокольчик, и крошка-маргаритка? – спрашивал дуб.

Ему хочется всех видеть вокруг себя.

– Мы здесь, мы здесь! – звучит со всех сторон.

– А прошлогодний душистый ясменник? А ландыши, что позапрошлой весной цвели в лесу? А красавица дикая яблоня и другие деревья, что столько лет украшали лес? Как жаль, что и их нет с нами.

– Мы здесь, мы здесь! – снова звучит в ответ, но на этот раз где-то высоко-высоко над дубом.

– Как хорошо! Как хорошо! – ликует дуб. – Все, все теперь со мной – и большие, и малые, ни один не забыт.

Возможно ли такое счастье?!

– В небесах у Бога все возможно! – звучит в вышине.

Тут старый дуб – он все не переставал расти – почувствовал вдруг, что его корни отрываются от почвы.

– Так-то лучше! – говорит дуб. – Теперь я свободен и могу взлететь к самому источнику света и блеска. И все лесные друзья со мной! И большие, и маленькие!

– Все!

Таков был сон старого дуба в ночь под Рождество. А пока он грезил, над морем разыгралась буря. Громадные волны с бешеным ревом дробились о берег; дуб трещал, качался и, наконец, налетевшим вихрем был вырван с корнями, как раз в ту самую минуту, когда ему снилось, что он отделяется от земли.

Дуб свалился. Триста шестьдесят пять лет минули для него, как день для мухи-поденки.

К восходу солнца буря улеглась; далеко разносился праздничный благовест; над каждой крышей, даже над крышей убогой лачужки курился синеватый дымок, словно жертвенный фимиам с алтарей друидов.