Последняя сказительница

Я знаю, ваш брат, Айзек, был…

Она умолкает.

– Бен, у нас у всех там были друзья.

На мгновение наступает тишина. Потом её голос меняется.

– Без последнего корабля…

Она вздыхает.

– Поговаривают о том, что многое изменится.

Секунду я ничего не слышу. Потом Бен резко спрашивает:

– Что? Что вы имеете в виду?

– Без политиков, президента… Бен, это наш шанс начать всё сначала. Прийти к согласию.

Главная дежурная откашливается.

– Начиная с этого момента, мы будем писать новую историю.

Глава седьмая

Наверное, целый день я слушаю, как Бен шаркает по комнате.

Бормочет про себя. Плачет. Вертится. Храпит. А я в сознании и слышу каждый шорох. Откроют через сотни лет капсулу и обнаружат лепечущую девчонку с зелёными слюнями, капающими изо рта.

Если я всё время в сознании, значит, моё тело продолжает стареть? Или я совершенно потеряю рассудок и не вспомню, кто мои родители?

Меня преследуют слова главной дежурной: единодушие, создадим новую историю. Я точно знаю, где их слышала и как они напугали родителей.

Но больше всего меня напугали слова отца:

«Страшно не то, чего они хотят, а то, как они хотят этого добиться».

И некоторые из них попали на корабль.

Наверное, Бену пора было спать, но я услышала отчётливый перезвон открываемого либрекса.

«Выберите, пожалуйста, голоскрипт».

– Наверное, нужно начать с самого начала, – мягко говорит Бен. – С первой записанной истории. Сказание о Гильгамеше.

Ножки его стула царапают пол.

– Некоторые спорят о ценности старинного шумерского эпоса, но я считаю, что все истории важны по-своему.

Читателям и слушателям решать, какие истории для них ценны, а какие нет.

Я удивляюсь, почему Бен находится здесь. Мы просто лежим в капсулах. Если его рабочий день закончился, почему он не общается с другими дежурными? Но мне кажется, что причина гораздо глубже. По-моему, он их избегает.

Я пытаюсь понять чувства Бена. У меня пока есть и родители и Хавьер.

А если бы Хавьер оказался на другом корабле? И тут я даю клятву: вот прилетим на Саган, и я никому не позволю нас разлучить.

Бен читает вслух историю о великом воине, короле Гильгамеше, сыне богов. Хотя я этого не вижу, знаю, что Бен включил функцию исторической реконструкции, и голоскрипт проигрывает сцены баталий.

В уме я рисую призрачные образы Энкиду, огромного и сильного, как бык, и Гильгамеша, которые врезаются в капсулы, швыряя друг друга по стазисной палате, пока наконец Гильгамеш его не побеждает.