Последняя сказительница

Через несколько секунд он копается в отходах и кричит:

– Бирюза!

Папа вздыхает.

– Раньше разбивать участки можно было лишь по особому разрешению.

– А теперь?

– Гм, теперь? Никому нет дела до этих скал.

– Если никому нет дела, почему мы сюда шли пешком? Почему не въехали, как они? Не взяли с собой сканер и механическую лопату? Вообще всё, что нужно.

Он удивлённо поднимает брови.

– Потому что мы не такие.

Он обнимает меня одной рукой, притягивая к себе, и черпает полную пригоршню земли.

– Нужно чувствовать землю. Ощущать дар, которым она с тобой делится.

Его речь напоминает мне Литу и её мысли о еде.

– Но, папа, они же бирюзу нашли! Она дорого стоит!

– Кто решает, чего стоит камень?

Он даёт мне серый камешек.

– Когда мой проект завершится, то, что мы с тобой нашли, для меня будет ценнее алмаза Хоупа[21 - Крупный бриллиант глубокого сапфирово-синего цвета.

– Жаль, что мы не можем остаться подольше и поискать, – вздыхаю я.

– Не беспокойся, Петра. Мы вернёмся.

Папа стучит по макушке моего шлема.

– А найдём бирюзу, сделаем это со всем уважением.

Менее чем через час мужчины грузят вёдра с камнями в грузовик и уезжают. Папа качает головой. Мы продолжаем искать несколько идеальных камней, которые подойдут к папиным, уже собранным.

Когда солнце клонится к горизонту, он находит семь из восьми камней, разрешённых правилами парка.

Со лба на защитные очки падают капли пота, затуманивая стекла.

Как только я решаю, что с меня хватит, то тут же замечаю в земле крохотный кусочек жёлтого камня. Геологическим молотком я освобождаю края, тяну его вверх и рукой в перчатке смахиваю с него землю. И достаю кусок золотисто-жёлтой яшмы с узкой тёмно-красной прожилкой. Гордо показав его папе, кладу в ведёрко к остальным камням. Папа улыбается. Новая яшма выделяется, как маяк, но в то же время прекрасно сочетается с другими камнями.

Папа молча садится на уступ, где мы копали, и хлопает по земле рядом с собой. Я усаживаюсь, и он меня обнимает. Он вздыхает, глядя на закат. Мы грязные и усталые, но это один из лучших дней, которые я запомню надолго.

Начинает моросить, и воздух наполняется запахом сырой земли.

– Папа?

– Да.

– Тук-тук.

– Ладно, спрошу. Кто там?

– Петра.

Он глубоко вздыхает.